Семёнов Семён Семёнович

Фантазии о рабочем месте фрилансера

Один знакомый сказал, что его офисное кресло стало неоднозначно поскрипывать. Я кивал и соглашался, что мебель совсем распустилась. А про себя надеялся, что арендованный и оттого расшатанный табурет проживет этот день под моими 115 кг.

А недавно прочитал статью об организации рабочего пространства и маленько надорвал животик в том районе, где в теории должен быть кубик пресса.

В статье свято верят, что истинному фрилансеру для работы нужны:

1. Стол. Не думаю, что простой Copywriter Vulgaris получит эргономичный стол даже в офисе. В арендованном жилье мне повезло лишь раз: два месяца нормально работал, пока не съехали. Все остальное время столом были кровать, диван, чайный столик и грязная доска на коленях.

2. Кресло. Несбыточная мечта не только фрилансера, но и офисника со стажем. Съемная квартира предоставляет на выбор табурет, какие-то барные стулья и пол. Лучшие статьи выходят на расшатанном табурете. Доказано.

Collapse )
Семёнов Семён Семёнович

Артем Хорев (Anacondaz): «В детстве я хотел сделать что-то значимое».


Лидер группы Anacondaz Артем Хорев в детстве хотел стать путешественником или научным работником. Но так получилось, что пришлось поработать чиновником. Читайте о том, как Артем собирал колорадских жуков, строил Сколково, и почему Артем хотел бы поужинать со Стивеном Фраем и Хью Лори.

[Spoiler (click to open)]
У вас вышел альбомом «Выходи за меня». Получается создавать отношения надолго с вашим образом жизни?

Тяжело, но получается. Наши девушки отчасти уже привыкли к такому нашему образу жизни. Но они знали, на что шли. Что поделаешь, такая у нас работа: концерты, разъезды, фанаты, фанатки. В первую очередь, вопрос в доверии, а не в особенностях работы.

Вы доверяете – вам доверяют?

Ну, а как иначе?

А что для вас самое важное в девушках?

Ну, не знаю. Любовь (пошел запил электрогитары на проверке звука, Артем придвигается к диктофону), ум, наверное, хозяйственность. Хотя, самое главное – любовь, а остальное уже вопрос бытовой. Его всегда можно решить при желании.

Молодые музыканты популярны, потому что говорят со своей аудиторией на одном языке. Как разговаривать с тинэйджерами, когда вам 30?

У нас не было никогда желания делить аудиторию на тех, кто помладше, кто постарше. Просто, пишем песни – это основной канал коммуникации, который сам по себе отфильтровывает тех, кто нас не понимает. Нас слушают люди постарше. Естественно, дети слушают, но не так массово.

А что тогда для вас является старомодным?

Я не знаю, насколько это можно назвать старомодным, но начал за собой замечать, что тяжело стало воспринимать новые течения, веяния. Может быть, это старость подходит тихонько? (Смеется). Кажется: «Блин, раньше было интереснее, круче музло. Исполнители были лучше. Сейчас какая-то х@йня» (Смеемся оба).

Конечно, это неправда. Поэтому, приходится иногда себя сдерживать, чтобы негативно не реагировать, не быть снобом или ворчливым дедом, который «не сечёт». Приходится что-то слушать и пытаться понять, что происходит в мире.



Что вы любите делать дома?

Дома я люблю не выходить из дома. (Смеется). Возможно, это тоже показатель старости. Нам хватает переездов, клубов, вечеринок. Развлечение людей – это же и так часть нашей деятельности. У нас много музыки в жизни. Когда ты приезжаешь домой, тебе хочется тишины, спокойствия, почитать книжку, посмотреть в окно, сходить в кино. Я люблю ходить в музеи «позалипать».

С девушкой, по возможности, ходим куда-нибудь. Хотелось бы чаще. Если есть силы и желание, я предпочту сходить в музей, нежели в клуб. В клубы я вообще не хожу. Не люблю ни музыку, ни людей, ни атмосферу. Экстремальными видами спорта не занимаюсь.

Если к родителям приезжаете, что делаете?

Что там ещё делать? Есть и купаться. Стараюсь домой приезжать летом, потому что у папы и у меня летом дни рождения. Ну, и лето – лучшее время, чтобы съездить в Астрахань.

Я там никогда не был. В Астрахани очень жарко или просто жарко?

Очень жарко.

Т.е. без теплицы огурцы расти могут?

Могут, но они сгорят там у вас. Надо следить, поливать.

А вы поливали в детстве?

Да, у дедушки на даче. Он там гонял меня, сорняки собирать заставлял. Ягоды, жуков колорадских собирал. Правда, убегал от медведок потому, что они очень страшные. У дедушки большая дача была. Он постоянно мастерил мне деревянные автоматы.

Он бывший военный, в шкафу висели старые формы военные, фуражки. Я в них бегал с автоматиками-пистолетиками. Мне очень нравилось. Ездил туда каждое лето. По деревьям лазил. Нормальное такое, докомпьютерное детство.



Дед хотел, чтобы вы в военное училище пошли?

Нет. У нас много в семье военных: тетя, дед. Отец, притом, вообще в армии не служил. У нас не было такого, что «вот, мы военные, идите тоже». Был момент, когда я в конце школы хотел поступать в академию военных переводчиков. Как-то не срослось. Да и я об этом не сильно жалел.

Какие семейные ценности родители вам заложили в детстве?

Забота друг о друге и спокойное и простое отношение к проблемам. Например, в детстве для меня не было никаких финансовых проблем. Несмотря на то, что были 90-е, кризис и банкротства, я никогда не ощущал, что все плохо: «Пи@дец, в семье нет денег!» Хотя, наверняка, проблемы были.

Была такая система: если ты школьник, твоя задача учиться – остальное тебя не касается. Это не твои проблемы. У тебя есть свои проблемы, решай их. Если ты студент, у тебя есть другие проблемы. Вот и занимайся своими проблемами. А финансовые вопросы решать будем мы.

Когда я повзрослел и осознал эту систему, она мне очень понравилась. Хотелось бы так же строить отношения в семье и с детьми: каждый должен заниматься своим делом, и проблемы твои не должны касаться детей. Ну, и научить решать эти проблемы.

Какой была ваша первая работа?

Ой, я кем только не работал. Самая первая – грузчиком ночным работал на первом или на втором курсе. Мы с одногруппниками повзрослели, решили работать. Родители, конечно, давали какие-то деньги на жизнь, привозили еду на неделю. Естественно, мы все в первый же день прогуливали, пропивали. Дальше надо было как-то жить.

К тому же, были девочки, которым надо цветы подарить, в кафе сводить. У мамы просить – не круто. Взрослый парень уже, что же я к маме буду бегать: «Мама дай мне сто рублей. Я пойду, бабе цветы куплю». (Смеемся). Было не очень прикольно. Вот мы с другом и работали по ночам грузчиками. Я это очень долго скрывал от родителей, потому что, исходя из того, что я сказал раньше, папа и мама считали, что моя задача – учиться. Вот тебе деньги на жизнь – иди, учи уроки. Соответственно, работа ночным грузчиком в этот концепт вообще никак не входила.

А потом я работал монтажником: мы обшивали балконы. Ездил по программе Work and Travel в Америку – работал четыре месяца спасателем в бассейне. Потом я приехал из Америки, работал официантом.

В итоге, я поступил в магистратуру в Москве в Высшей школе экономики. Через год обучения в магистратуре, начал работать в Министерстве финансов РФ. Отработал два года. Только потом началась музыка.

Что заставило бросить такое «теплое» место при Министерстве?

Бабушка до сих пор мне припоминает: «Ты что, дурак?» Я был федеральным чиновником. Работал рядом с Красной Площадью. Дверь с пятки не открывал, но кредиты одобряются, зарплаты не задерживаются. Работай, строй светлое будущее. Но не сложилось.

Долго бабушка «пилила»?

До сих пор припоминает иногда. Мне там дико нравилось работать.



А чем вы там занимались?

Я работал в Департаменте бюджетной политики в сфере инноваций, промышленности гражданского (начинаю смеяться) назначения, энергетики, связи и частно-государственного партнерства в Отделе инноваций и инвестиционных проектов. (Я уже сильно ржу). Занимался я инновационным фондом Сколково.

Ох, рассмешили. Всегда обожал эти бесконечные должности и департаменты. А Сколково занимались тогда, когда он создавался?

Нет, я пришел через год, после его официального открытия. Часть жести я пропустил, но в другой части жести я поучаствовал. Студентом, я вообще не представлял, что такое федеральное министерство. Для меня это было неким Хогвартсом: непонятно, что там творится, и кто они такие. Кто это чиновники, которые не сидят в ЖКХ, а работают там «наверху», о них все говорят, и они все воруют.

Я случайно попал туда на собеседование. Благодаря тому, что я учился в Высшей школе экономики, взяли сразу. Мне там очень нравилось, там коллектив был хороший, и работа интересная была. Могу сказать за себя и за людей, с которыми работал, что ни копейки мы не своровали, максимально старались сделать свою часть работы более эффективной. Наверное, у нас не очень это получилось, но было прикольно.

Что бы вы делать никогда не стали?

Я бы никогда не стал взятки брать. Я не понимаю, когда говорят, что учителя или в полиции мало получают, поэтому берут взятки. Так найди другую работу. Вас кто-то заставлял работать полицейскими или учителями? Нафига брать на себя обязательства, которые ты не можешь выполнить. А потом этим оправдывать свою коррумпированность и невыполнение обязанностей. Это странная логика.

Я бы взятки не брал. Хотя, наверняка, есть разные ситуации. Возможно, бывают ситуации, когда иногда приходится взять взятку, и сделать какие-то важные вещи.

Кого бы вы позвали на ужин? Гостем может быть кто угодно, хоть Мэрилин Монро.

На ужин? Интересный вопрос. Стивена Фрая бы позвал. Ну, а что, он крутой мужик. Хью Лори бы ещё рядом посадил. Они как раз друзья. Они очень прикольные люди и замечательные актеры, много передач сделали, книг написали. Мне кажется, что они достаточно интересные люди, чтобы с ними поужинать и побеседовать.



Вы рисуете граффити?

Нет. К сожалению, ни граффити не рисую, ни брейк-данс не танцую, ни битбокс не делаю. И широкие штаны давно уже не ношу, хотя в школе носил. Я бы не сказал, что мы ортодоксальные рэперы или порождение hip-hop культуры. Более того, я в детстве рэп особо не слушал. Я не очень разбираюсь в старых исполнителях или в корнях рэпа, что откуда пошло.

Кем бы вы хотели стать, когда вырастите?

В детстве я хотел стать каким-нибудь путешественником или научным работником. Археологом, астрофизиком. Человеком, который бы что-то искал, пытался сделать что-то полезное в жизни. Ученым хотел бы быть, хотел сделать что-то значимое.
Семёнов Семён Семёнович

Animal ДжаZ. Хочу грамотно и красиво стареть на сцене.


Фронтмен группы «Animal ДжаZ» Александр Красовицкий любит гречку, сыр и сериалы. Не любит: лук, грязную посуду и готовить. А в 80 лет он хочет быть на сцене и красиво стареть.

Около шести вечера. Сапоги хлюпают по лужам. С утра ничего не ел, был мандраж. И, если честно, выворачивало полностью. Обнаружил я себя около гостиницы, долго топтался у входа в поисках себя и спокойствия. Не найдя ни того не другого, я стоял, как девочка у дома культуры перед первой в жизни дискотекой. Очень хочется, но очень страшно.

Зашел в гостиницу, чувствую, что одет не по месту. Но ничего, все улыбаются. Позвонил директору группы и сказал, что приехал на час раньше – получится ли встретиться? Оказалось, что получится. Пришли с прогулки ребята из группы Animal ДжаZ. Клавишник Александр Заранкин подвел меня к человеку за столиком в углу кафе. Он спокойно пил чай.

— Добрый вечер, я Семен.

— Здравствуйте, я Александр.

— Очень приятно, Александр. – говорю. Пожимаю его руку, немного смутившись. Потому что, конечно, он знает, что я знаю, что он знает, что я узнал до этого его имя. Небольшая пауза. — Я немного боюсь.

— Не бойтесь.


[Spoiler (click to open)]
Факты, которые вы читали про Александра Красовицкого в интернете. Фронтмен группы Animal ДжаZ и Zero People. Приехал из Магадана, живет в Санкт-Петербурге. Получил научную степень по маркетингу, но бросил институт ради музыки. Сыграл роль школьного учителя в фильме «Школьный стрелок».

— Часто ли приходится сталкиваться с несправедливостью?


Слишком много в этой жизни зависит от тебя самого. Я считаю, что наша группа «Animal ДжаZ» несправедливо недооценена с точки зрения количества её появления на радио и телевидении. Уровень музыки, которую мы делаем, уровень клипов, которые мы снимаем зачастую намного выше того, что появляется. Это заслуживает того, чтобы нас увидело больше людей.

Но чувство несправедливости возникает тогда, когда ты выкладываешься по полной, когда у тебя нет ощущения, что ты что-то не доделал, а эффекта это не вызывает. Но в первую очередь нужно строго судить и спрашивать с себя. Если ты сделал все, что мог, и результат получился крутой, тогда ты имеешь право претендовать на что-то. И, соответственно, претендовать на ощущение несправедливости.

Мне смешно слушать молодых музыкантов, которые говорят, что у них нет возможности «пробиться». У нас тоже никогда не было такой возможности. Мы до сих пор толком никуда не пробились. Я до сих пор в редкие появления на «Первом канале» вижу, что многие люди там, которые лет тридцать слушают музыку, в первый раз слышат название «Animal ДжаZ». Я считаю, что это бред, но это так и есть. И что, я должен ощущать от этого несправедливость? Нет. Значит, мы не сильно туда лезли.


А куда вы лезли?

Прежде всего, мы лезли к себе в душу. Все эти 16-17 лет я непрерывно пытаюсь написать хорошую песню. Ту, которая у меня в душе оставила бы неизгладимый след, после которой я считал бы, что не зря прожил музыкальную жизнь.

Нет страха, что с «той самой песней» придет конец?

Это не апокалиптическая цель, а логическая. Как у олимпийского чемпиона: ну, завоевал ты олимпийскую медаль. Некоторые на этом останавливаются, а некоторые хотят больше, хотят поддерживать, улучшать. То же самое и у меня – бесконечный огонь пока что. Если, например, завтра мне позвонят с «Первого канала» и скажут: «Боже! У вас гениальная музыка! Наконец-то мы это увидели. Теперь вы будете звучать каждый вечер у нас». Я скажу: «Ок, спасибо, ребята», и буду дальше писать музыку.

Вы занимались наукой. Часто берете смелость ребёнка или родственников учить жизни?

Скорее, я учу тех, кто со мной рядом пытается заниматься маркетингом, поскольку я – специалист по маркетингу по образованию. При том, что я достаточно мощно «доученный» специалист – уже преподавал в университете в своё время. Правда, это было двадцать лет назад. Но основы и принципы логического подхода к этому делу остались.

Модные понятие: маркетинг, реклама в сети, SMM – это не божественная истина. Это набор житейских, логических правил, которые просто нужно один раз уразуметь. Для этого не обязательно заканчивать университеты.

Я считаю, что Сергей Шнуров – самый гениальный smm-щик на российском музыкальном пространстве. Притом, у него нет специального образования. Просто человек четко понимает, что ему нужно в этой области и хорошо там ориентируется. Этого достаточно, чтобы быть хорошим маркетологом.

Я тоже хорошо ориентируюсь в своей области. Но в отличие от Шнурова, у меня нет торговой «жилки». Он сочетает в себе уникальные качества: умеет креативить, создавать смешные актуальные песни. И при этом умеет талантливо ими торговать. Я обладаю способностью только писать песни. Но зато я могу посоветовать что-то людям, которые занимаются нашим маркетингом, когда я вижу недочеты в их деятельности. Когда они, рекламируя наш клип, акцентируют внимание не на том, что надо бы. Я знаю, что нужно людям, для того, чтобы они обратили внимание на этот клип.

Что касается дочки, я не лезу к ней с советами. Она далеко умнее меня. Сама уже работает преподавателем химии в химико-фармацевтической академии в Санкт-Петербурге. Она у меня преподаватель молодой. В её области я абсолютный профан и уважаю её за то, что она пошла путём, отличным от меня. Остаются только житейские советы по поводу парней и всё.


Вы много путешествуете. Важно, куда поедете, или все по наитию происходит?

Важно новое: там, где я не был и что-то новое, что может заинтересовать. Один раз съездив в Индию, я почувствовал, что этот дух меня не интересует так сильно, как Европа. Пока интересуют сложившиеся цивилизации, «окультуренные». Без трупов под заборами, без этой эстетической составляющей, которая присутствует в азиатских странах.

В Индии, даже в самом цивилизованном штате Гоа, первым делом выходя из аэропорта, чувствуешь этот запах. Кто где умер, тот там и лежит. Долго. (Смеется). Это особенность азиатского образа жизни. Даже в таких странах, как Турция, ты постоянно сталкиваешься с неевропейским подходом к бытовым реалиям, к нечистотам.

Я не зарекаюсь, но пока мне интереснее съездить в Португалию или в Италию, чтобы посмотреть на то, что повыше уровнем, чем Петербург. Мои путешествия направлены. Я не просто так тыкаю в место на карте и вперед. Я что-то изучаю, читаю, проникаюсь интересом.


А в какое самое необычное место вас ноги заводили?

Я жил в Магадане – это очень необычное место. Самые необычные места, из всех, где я был, - это наша Родина необъятная. Например, Норильск. Место, которое создано для того, чтобы там не жили люди. Но при этом там живут, работают и мечтают сбежать. Видимо, что-то держит: семья, боязнь перемен. Хотя, в Норильске можно бояться только смерти, мне кажется. Это самое страшное место на земле из тех, что я видел.



Воспоминания Александра о Магадане? Уехал оттуда в семнадцать лет и с тех пор не был там ни разу. Там жить не страшно. Магадан похож на Петербург по погоде, только температура градусов на пять ниже. Та же широта и Охотское море смягчает климат. То, что принято называть Колымой, от которой у людей мурашки по телу, километрах в двухстах от Магадана. Магадан – это портовый город с постоянной слякотью. Самые теплые месяцы, июль-август, градусов пятнадцать-девятнадцать тепла.

Собираете сувениры из путешествий?

Да, года два назад начал собирать магнитики. Буквально сразу заполнилась первая сторона холодильника, теперь пошла вторая.

Вы часто переезжаете. Тяжело?

Это всегда большой стресс. Но дело не в сборах – я за время кочевой жизни приобрел несколько привычек, которые облегчают процесс. Например, если я переезжаю в новую квартиру и год не открываю сумку, которую привез, выкидываю при новом переезде всю сумку не глядя. С одним и тем же количеством вещей я путешествую больше двадцати лет. Жду, когда у меня появится собственная квартира, что-то делаю для этого. Но медленно. Андеграундная музыка, которой я занимаюсь, хоть мы и являемся вершиной питерского дна (смеется), очень медленно позволяет приближаться к цели.

У вас часто спрашивают про фотографии стрит арта в ЖЖ и инстаграме?

А я вечно готов об этом говорить. Я благоговею перед этим видом искусства. У нас много таких художников, но они ограничены погодными условиями. Невозможно комфортно рисовать даже при двух градусах тепла. Работа занимает минимум день – замерзает все: художник, краска в баллончиках. Световой день короткий. Ещё бабульки ходят (изображает старческий голос): «Что это за мазня, здесь была нормальная стена. Что это такое?»

Это уровень совкового менталитета, которому проще видеть серые стены. Я пропагандирую культуру граффити, как могу.


Сами не пробовали рисовать?

Нет, конечно. Я автограф-то на листочке пишу курица лапой. Поэтому и восторгаюсь искусством граффити. В музыке я что-то понимаю, а живопись – что-то недоступное. Когда человек переводит образы из головы на стену. Баллончик – не кисть, это иное мастерство. Мне пару раз довелось видеть процесс рисования. В Берлине случайно застал двух граффитчиков – это невероятно. Я стоял полтора часа вот так вот (открывает рот).  Это четкость линий, руки. Они не перерисовывают, не закрашивают. Мы в музыке можем переделать.

Я говорю и не устану повторять про вторую деталь искусства граффити – альтруизм, временность. Они рисуют вещи, достойные Ван Гога, зная, что завтра это смоет дождем или закрасит какой-то придурок. И они идут на это с радостью.


Эти художники не боятся, что после них ничего не останется?

Они считают, что достаточно сделать фотографии. Я довольно долго интересуюсь граффити. В ЖЖ у себя постил. Вдруг, я обратил внимание на то, что инстаграм-то развивается. Я решил все это дело суммировать и понял, что никто в мире нормально не занимается этим в инстаграме, чтобы раз в час появлялись бы фотографии. Сейчас я с гордостью говорю, что у меня лучший в мире инстаграмм по граффити. Я единственный, кто публикует мастеров всех стран от Боливии, Панамы до австралийских, голландских. Примерно раз в час публикуется новая фотография свежего стрит-арта. В таком объеме этим никто не занимается, кроме меня. Думаю, через годик-два, буду гуру или таблоид для графитчиков.

Инстаграм называется tschelovek_graffiti. Мне уже предлагали там рекламу. Я не хочу размещать, потому что подход у меня тот же, что и в граффити. Понятно, эти художники должны на что-то жить. Они иногда рисуют на заказ. Но я создавал этот блог не для того, чтобы рекламу публиковать, а, чтобы просвещать людей. Это граффити завтра исчезнет, а у меня в блоге оно есть. За полтора года у меня уже больше двенадцати тысяч постов. Я все это делаю один. Это не сложно. Если знать дорогу, это не сложно. Мне люди сами присылают фото, почта заполнена работами.


В ВК я увидел у вас два альбома «Моё» и «Не моё». Это напомнило «Денискины рассказы» Виктора Драгунского. Это реальные вещи, которые вам нравятся и не нравятся?

Да. Я даже периодически туда заглядываю, проверяю, моё или нет. Это именно от Драгунского и пошло. (Смеется).

Если судить по фото, любите гречку.

Я гречку обожаю. Но без лука. Там на фото с луком. Я знаю людей, которые любят опускать пальцы в гречку, но я это ненавижу. Или просто в крупу – и тащатся. (За соседний столик сели молодые парни и начали громко говорить о бизнесе и финансах).

Альбом «Не моё» я выложил это для себя, чтобы просто зафиксировать и проверять. А «Моё» выложил с хитрым прицелом, чтобы у людей было меньше вопросов, что мне дарить на День рождения. С тех пор мне так часто дарят сигары. Я так счастлив. Очень правильные подарки стали дарить. (Смеется).

Что любит Александр Красовицкий: на шею всякие штуки, кеды, футбол, кешью, котов, Монмартр, морошку, Одри Тоту, большие окна, пиццу, большие ванны, play station, суши «Филадельфия», рубашки, быструю езду, грусть, прямые микрофонные стойки, The Beatles, сыр, томатный сок, весну, С. Довлатова, Игги Попа, общение, одиночество, Дензела Вашингтона, Новый год, гречневую кашу, балконы, Роджера Желязны, кресла-качалки, Джерома Селинджера, Петроградку, «Доктора Хауса», молчать, талантливых людей, Californication, морошковый ликер, Париж, Solo Loewe, географические атласы и карты, Nokia с qwerty-клавиатурой, Дж. Толкина, кукурузу, Натали Портман, пончики, мурашку-антистресс, драники, дождь за окном, Средний Рейн, зубные щетки R.O.C.S., рассольный адыгейский сыр, велосипед «Швинн Пантер», глазированные сырки, Массандровское, штаны с заниженным шаговым швом, хреновуху с огурцом.




Вам 44 года. Есть опыт жизненный. В чем вы стали мудрее?

Я пока только нащупываю эти моменты. Если честно, мне кажется, что я даже кризис среднего возрасте не пережил. Обычно, он у мужчин лет в 30-35. Поскольку, я занялся музыкой в двадцать семь лет, резко снизил себя до пятнадцатилетнего. Вот, видимо, иду с отставанием в двенадцать лет. И только сейчас кризис среднего возраста тихо подступает ко мне, который выражается самым главным для мужчины вопросом: «Для чего ты живешь?» (Молодые парни замолчали и внимательно слушают).

У меня есть взрослая дочь, которая наполовину воспитана не мной, потому что я ушел из семьи, когда ей было семь. Естественно, я её никогда не бросал, но я каждое утро уже с ней не виделся, и не имею права называть себя опытным отцом. В этом смысле я толком не реализовался.

Музыка. Пожалуй, в ней есть, на что могу опереться: куча альбомов, концерты, две хороших группы. Но вот того, что называется «дом-дерево-сын», я к сорока четырем годам не приобрел. Сказать, что я обладаю какой-то степенью мудрости я не могу. Скорее, как тинэйджер до сих пор. В этом есть мой личный когнитивный диссонанс.

Когда я гляжу в зеркало, вижу лицо не подростка. Но глаза — ни черта не понимающего в жизни человека. Вот в этом моя отчасти шизофреническая проблема. Зато она позволяет писать тексты, которые близки ребяткам пятнадцати лет, потому что в текстах я задаю вопросы. Я не даю ответов, а, наоборот, вместе со слушающими спрашиваю. Поэтому у нас на концертах публика меняется из года в год: повзрослевшие подростки отходят назад, уступая место школьникам старших классов и студентам.

Все, что я умею сделать в музыке – это задать вопрос. Ответы дает Борис Гребенщиков. (Смеется). Хотя, если бы он сейчас сидел рядом, он бы стукнул меня по башке за эти слова.


Могли бы вы дать рекомендации мужчинам, как сохранить отношения женщиной?

Я не считаю, что отношения нужно сохранять. Я считаю, что отношения проходят тот путь развития, который был изначально заложен. Если изначально был заложен год, можно насильно продлить до двух, но дальше будет мука. Поэтому я считаю, что поддерживать семью ради детей – это преступление против детей. Если отец и мать друг друга не любят, но ради детей сохраняют видимость семьи, чем занимались мои родители, это бьёт по детям. Когда они начинают взрослеть, они видят перед собой образец вранья.

Но при этом я знаю примеры длительных, семейных, любящих отношений. Мой лучший друг больше десяти лет живет с женщиной, они до сих пор не женаты, у них двое детей. И не женаты только потому, что на ту свадьбу, которую он хочет, у него не хватает денег. А хочет он свадьбу до небес. Так бы, они давно уже поженились.

В их случае я наблюдаю правильное построение семьи. В их случае совпало, что женщина диктатор, а мужчина – сознательный «подкаблучник». Это не «напряг», а просто свойство характера. Конечно, они могут ругаться, могут иметь застарелые обиды, «фурункулы» не проходящие, но они – как две половинки. 

В моей личной жизни таких примеров пока нет. Я как тинэйджер – ещё не понял, что мне нужно. Если я влюбляюсь в кого-то, то влюбляюсь со всей дурью, бросаюсь в эти отношения с головой. Но постепенно понимаю, что женщина не может быть в подвешенном состоянии, особенно, когда рядом с ней сорокачетырехлетний мужчина. Потом она начинает понимать, что это – тинэйджер. Это какой-то обман.

Я не могу давать советов по отношениям. Я считаю, что человек должен смотреть вокруг. Если есть какой-то пример для подражания, как у меня с другом, нужно ориентироваться на него, но жить своей жизнью. Я понимаю прекрасно, что я бы не смог, как он. Я не могу найти такое равновесие и так подстроиться под другого человека рядом. Это я такой. Какие могут быть советы? (Улыбается). Только одни вопросы.

Почему Александр смотрит сериалы? Часто обнаруживает себя в десять утра за просмотром сериала, который начал смотреть в десять вечера. Невозможно остановиться, если круто снято. Смотрит сериалы уровня «Игры престолов», «Доктор Хаус» или «Блудливая Калифорния». Большой фанат сериала «Бесстыдники», но американского варианта, не английского. Подсадил на него всех, кого знал. С удовольствием смотрел сериал «Блудливая Калифорния», потому что в главном герое видел половину себя. Эта его расслабленность, умение потерять все в один момент и относиться так внешне легко – это в жизни практически недоступно. Любит сериал «Доктор Хаус», потому что в жизни группы он похож на главного героя. Очень часто хамит. Но знает, что нужно сделать.


Должно быть и Чарльза Буковски читали, если нравится сериал «Блудливая Калифорния»?

Конечно, читал. Я очень много читал в юности. Начал ещё с Генри Миллера – «предтечи» Чарлза Буковски. Последние пятнадцать лет, практически, ничего не брал в руки, потому что очень много прочитал до этого. Что касается Буковски, то его литература - это как детям нравится нюхать запах бензина. Ты понимаешь, что это неприятный запах, но к нему тянет. Но это не мое.

Пару лет назад, вы снимались на телеканале ТНТ-Ижевск в кулинарном шоу. Дома готовите сами?

Конечно, нет. Ни в коем случае. Когда я живу не один, ем то, что готовят. Говорят, люди бывают разных субстанций. Я – вода: занимаю сосуд, принимаю его форму. Если я начинаю жить с человеком, то принимаю очень легко формат этого человека, его вкусы, зачастую. Ну, остаются мои какие-то – любовь к гречке. И мне нравится еда от любимой женщины. Как бы она ни готовила. Наверное, это моё достоинство. (Хихикает).

Когда я один, ем какой-то подножный корм. У меня очень странные вкусы в еде. Не хочу в это углубляться. Я не объект для подражания в плане готовки. Эти кастрюли, жарить что-то. Я не вижу смысла. Я лучше куплю какие-нибудь крабовые палочки и сожру их с сыром. Готовые блюда тоже редко покупаю. Беру именно такое, что могу сам себе порезать и просто съесть. Я фанат сыра, могу только им и питаться. Но организм периодически говорит мне «нет». А так, я бы ел только сыр один.

Что не любит Александр Красовичкий: когда ножом вдоль по дереву, гопников, вахтеров, кумыс, маленькие пространства и низкие потолки, громкие звуки, особенно ТВ, насекомых, мыть посуду, когда неаккуратно едят, пирсинг на лице, сквозняки, спать в палатке, промокшие ноги, фамильярность, вареный лук, дешевое актерство в быту, Киру Найтли, фильмы ужасов, наркотики и наркоманов, когда облизывают пальцы после еды, когда пельмени с бульоном, когда орут по телефону в общественных местах, нечищеные бритвы, грязь под ногтями, длинные ногти у мужчин.


В фотоальбоме «Моё» вы поместили фотографию морошки. Собирали эти ягоды когда-нибудь?

Это тот самый когнитивный диссонанс, когда ты очень любишь, но собирать ненавидишь. Ненависть невероятная. Морошка – самая адская вещь, потому что она растет по одной, и вся в болотах всегда. И ты идешь в сапогах и там комары всегда. Вот есть морошку – это удовольствие.

В какие моменты можете заплакать?

Я постоянно плачу. Не всегда, но... Я очень неуравновешенная личность. Невротик со всеми вытекающими для меня и близких последствиями. Могу всплакнуть даже на тупых блокбастерах. И мне как-то нормально. Я считаю, что не нужно это держать в себе. Шрек все правильно сказал: «Не надо ничего держать в себе».

Кем вы хотите стать, когда вырастите?

В 80 лет я хочу быть на сцене и петь, если доживу. Петь не для себя, не в баре для трех престарелых дедов. А как Тони Беннет или Дэвид Боуи. Но для этого нужно грамотно и красиво стареть. Принимать те изменения, которые происходят с твоей внешностью. Я сейчас смотрю в зеркало и вижу, что не выгляжу на 44 года – на 35-38 примерно. Вот так и надо себя вести.



На этом решили закончить интервью. Как только я выключил диктофон, Александр расслабился, налил чай и мы еще обсудили много личных вопросов. Беседа длилась ещё полчаса. Пришли его музыканты на ужин. Александр предложил закругляться. Мы сделали фото на память, попрощались, помахали ребятам из группы, которые сели в сторонке. Улыбнувшись в последний раз, мы ушли.

Автор: Семён Семёнович Семёнов, RockCult, 2017
Фото: Мария Семёнова

Семёнов Семён Семёнович

Дело в шляпе. Интервью лидера группы The Hatters.



За столом у входа в бар было всё, как всегда. Зашло несколько человек, торопясь на работу. Снаружи за стеклянными дверями ходили люди, иногда останавливались, чтобы прочитать прилепленные скотчем объявления. Но вот, толпа у стекла стала расти, они заглядывали внутрь, глаза бегали в поисках главного героя вечера. Впервые за всё время моей работы интервьюером, проект «За стеклом» был реален. Молчаливая наблюдательность возрастала.

А на сцене разыгрываются музыканты. Звуки и ритмы такие непривычные, что даже не мешают. Носятся по залу звукачи, снуют официантки. Но солисты ещё на радио – жгут в эфире.

Ну, кажется, приехали. Шумные, веселые. Директор группы Даниил подвел к нам Юрия Музыченко. Знакомимся, рассаживаемся. Вежливые вопросы не для печати: какдоехали, неусталили, чтобудетепить? Юрий заказал бутылочку «местного».

[Spoiler (click to open)]

— Отличаются ли люди в разных городах?

Не сильно. Мы же, в основном, общаемся с людьми, близким нам по возрасту. Ну, «плюс-минус» десять лет. Мы примерно одинаково воспитывались, смотрели одни и те же фильмы, мультфильмы, в школе нас одинаково учили. Бывают всякие люди, но даже если кто-то где-то нахамил, это же не говорит ни о чем конкретном. В большей части – это воспитанные, вежливые, отзывчивые люди.

— Дарят какие-то необычные подарки после концертов?

Дарят. Пока что все подарки в нашем вкусе.

— Золото-брильянты?

Нет. Алкоголь (Смеется. В это время Юрию принесли напиток по его вкусу, он вежливо спрятал тару под стол, чтобы не попала в кадр). Мы всё ждем, когда начнут шляпы дарить, потому что это удовольствие дорогое, как оказалось.

— Вы сказали, что по дороге в Ижевск смотрели советские мультфильмы. На какого героя хотели походить в детстве?

Ну, конечно, на Трубадура из «Бременских музыкантов». Такой красавец. Кстати, сегодня его пересматривали – просто фильмы закончились все. Стали мультики смотреть.

— Я читал, что Анна Серговна, ваша жена, ходит по музеям в городах. Нравится местное искусство?

Мы снимали такой небольшой проектик. Она ходила на всякие, в основном, дурацкие мероприятия, которые особо не афишируются. Например, была сходка любителей Гарри Поттера в местной библиотеке. Специально выискивали такие места, про которые особо не говорят, но там собираются углубленные в какую-то тему люди. Специфические. Ну, и немножечко их там троллили дурацкими вопросами. Это не обидно звучало, потому что у моей жены образ Анны Серговны. Она такая веселая библиотекарша «за сорок». Когда она прикалывается, делает это беззлобно.

— У основной части состава вашей группы театральное образование. По театру не скучаете?

А мы же вернулись в театр. Мы с Анной Серговной работаем в театре «Лицедеи».

— А надолго уходили?

Мы уходили где-то на полтора года, перед тем, как произошли изменения. Театр долго разваливал один нехороший человек. В итоге, его выгнали оттуда, и мы вернулись. И там сейчас труппа всего лишь девять человек. Четыре «старика-основателя» и пять человек нас молодых.

— Времени-то хватает на концерты и на работу в театре?

Ох! Понимаете, как раз в этот год, когда мы ушли из театра, начали активно заниматься этим музыкальным проектом, группой The Hatters («Шляпники»). (На сцене начал тестировать звук аккордеонист Павел. Стало очень громко. Юрий прямо примкнул к диктофону). И как-то все попёрло. А по театру скучали безумно, потому что это совсем другая энергетика. В итоге, мы вернулись в театр и теперь уже сложнее совмещать, конечно. Вот мы сейчас уехали на целый месяц в тур. Естественно, в спектаклях нас сейчас там нет.

— Почему выбрали такой сложный жанр – клоунада?

А это довольно забавно получилось. Как говорят: «Случайности не случайны». Видимо, к этому все и шло. Получилось все очень просто. Когда я поступал в театральное, не хотелось бы хвастаться (театрально поправляет волосы), но в тот год набирало пять мастеров и я прошел ко всем. К третьему туру, или ко второму, я уже не помню. Не важно. В общем, нужно уже определяться, к кому ты конкретно пойдешь.

Вот к «Лицедеям» я совсем не хотел идти, потому что я видел себя в Молодежном театре на Фонтанке у Спивака или в театре Комедии. И когда я пришел на второй тур, на прослушивание, там как раз во дворе стоял «Харли-Дэвидсон». Захожу туда, а в приёмной комиссии сидит мужик в майке. Он, видимо, с бодуна, спит. И он такой крутой! Ну, крутой мужик! Соловей его фамилия, классный мужик!

Меня просят: «Спойте что-нибудь». Я начинаю петь: «Выйду ночью в поле с конем». Закрываю глаза. И он так, знаете, приоткрывает глаз, на меня смотрит: «Подожди-подожди, ты, когда на скрипке играешь, тоже глаза закрываешь?» - «Нет» - «Ну, вот и не надо. Выглядишь, как идиот». И дальше спать. И мне эта наглость так понравилась, что я выбрал их. И, в итоге, не зря. Они настоящие рок-н-рольщики.

— Тяжело поддерживать амплуа клоуна на сцене?

Понимаете, такой круг общения вокруг меня. Все довольно самокритичные, открытые люди. Веселые, в основной массе. Поэтому, это уже как образ жизни. Я уже по-другому не представляю.

— А есть какой-то преподаватель или наставник, которому вы благодарны за то, что он вас «сделал»?

В первую очередь, это актеры театра «Лицедеи». Это несколько прекраснейших педагогов из театральной академии. Человек, которым я восхищаюсь – это Елена Игоревна Чёрная, по речи педагог, просто сумасшедше профессиональный человек. И Илья Прусикин, мой друг, вокалист группы Little Big, на пару лет меня старше. Он в нашей компании лидер такой. Альфа-дурак (смеется).

— В вашей компании – это в питерской тусовке?

Да, именно в питерской тусовке. К нему все прислушиваются, и он всегда старается помочь, поддержать. Когда я только начинал проект «Шляпники», он поддержал, сказал: «Обязательно, делай!» И сейчас мы вместе работаем. Благодаря ему, мы стараемся создать некую Little Big Family, где будут такие коллективы, в стиле Little Big: самобытные, что-то о России, для России.

— А что вас привлекло в профессии актера?

После девятого класса я хотел в музыкальное училище, ходил на курсы. Я понимал, что в десятый класс меня не возьмут. (Смеется). Ну, такой был – троечник. Я самый младший в семье, любимчик. Мне все с рук сходило. Да и дурнем я был уж, раздолбаем конкретным.

Простите, отвлекусь от вопроса. Мы уже в шестом классе рок-группу делали. Причем, забавно получилось. Придумали группу, назвали её «Фобос». Пошли мелом на всех заборах, стенах писать «Фобос». На следующий день Решили назваться «Деймос». Пошли, везде написали: «Фобос – уроды!». Начали писать «Деймос». Верили во всю дурь, которую делаем.

Возвращаюсь к вопросу. Пошел в музыкальное училище после девятого класса, на курсы. И мне не понравилась атмосфера. Они какие-то все отстраненные немного. Замкнутые люди музыканты. А я другой. И мы с мамой решили поступать в театральное. Мама договорилась, чтобы меня взяли в десятый класс. Вот так я и попал в театральное. Ну, никуда бы меня больше не взяли.

— Есть ли какие-то неудавшиеся роли, которые вам запомнились?

Ой, да! (вздыхает). Прямо уже на первом курсе. Мы же сразу пошли «вставать» в актерскую базу учета на «Ленфильм» – так она, по-моему, звучит, я даже не помню. И на втором месяце обучения меня уже утвердили на второстепенную роль – лучший друг главного героя. Я прямо так обрадовался. И фильм должен был быть интересным. Но поменяли главного героя, и я по возрасту не подходил. И я слетел. Вот из-за этого обиднее всего. Но, в итоге, я увидел фильм – полная фигня.

— Задевает ли вас конкуренция в профессии?

Вы знаете, так сложилось, что у нас нет конкуренции. Драматической театральной клоунады в России я не знаю. По крайней мере той, которой надо было бы знать. В музыкальном плане нас можно, конечно, сравнивать с «Ленинградом», но это то же самое, что говорить: «О, они на гитарах играют – это Metallica». Может, по духу песни похожи, потому что мы тоже любим выпить. Но конкуренции как таковой практически нету.

— Тогда, к кому себя относите: к более высокому уровню артистов или к питерской верхушке андеграундного дна?

Сложно сейчас про этого говорить, потому что мы слишком быстро «выстрелили». Вот этот год для нас – самый страшный. Чего греха таить, в этом году мы узнаем: это был просто выстрел неожиданный, либо мы людям понравились за наше творчество. Поэтому, если мы с вами через год увидимся (смеется), я, наверное, смогу ответить на этот вопрос.

— Что раздражает больше всего в современном шоу-бизнесе?

Раздражает то, что люди слишком протоптанными дорогами всегда пытаются пройти. И выскочить на хайпе, на тренде. Ну, вы понимаете – выстрелить на резкой волне. Это то, о чем мне всегда говорил Илья Прусикин: «Никогда не стараться выезжать на трендах». Приведу очень грубый пример – Шурыгина. Сейчас очень много людей на ней повыскакивают, а дальше не понятно, что будет. Вот это и раздражает.

— Как клоуны, вы можете говорить больше, честнее. Вы даже выглядите очень по-другому: татуировки, яркая внешность. Вам не кажется, что люди вас немного боятся?

Ну, татуировки я сделал, чтоб быть крутым – это факт. Да и в принципе, все, что я делаю, это чтобы нравиться девчонкам, быть крутым. Все всегда так делали. Самое обидно, что от этого есть выхлоп, когда это уже не нужно. (Смеется). Т.е. у меня есть возможности, но есть жена и ребенок, и мне это не надо. (Показываю на девушек, которые столпились за стеклом бара, чтобы посмотреть на то, как мы записываем интервью). Да, девчонки хорошие по городам, улыбаются все время (Машет девушкам, те визжат).

Если это был вопрос, который задается от лица зрителей – не бойтесь. Я очень добрый, приветливый человек.

— Вы начали недавно вести влог (видеоблог – Ред.) о закулисной жизни. Ведь рядовые зрители, не имея доступа за кулисы, всегда придумывают больше, чем есть на самом деле. Как бы вы описали сегодняшние отношения сцены с прессой?

Да, нормально. Когда задают нормальные вопросы, на которые приятно отвечать, с удовольствием работаю. Когда бывают дурацкие стандартные вопросы, вы понимаете про что я говорю (подмигивает), мы с вами обсудили их в начале интервью. (Смеемся).

Влог веду потому, что у нас реально очень весело. Есть такая тема, когда пошутил, все посмеялись в компании, и ты пытаешься рассказать её кому-то – и она не понятна. Потому что эта шутка подготавливается контингентом людей, которые там находятся, атмосферой, местом, интонацией. Иногда это прикольно снять. Плюс, у нас идей всяких дурацких много. И, опять же, это хорошее привлечение внимания к творчеству группы.


— Вы сняли клип на вашу песню «Зима». Мы знакомимся с главными героями клипа, когда они переживают серьезный кризис. Случались ли кризисы в вашей жизни? Как вы с ними справлялись?

Ну, мы с Анной Серговной ругаемся очень часто. Прямо, кричим. (В это время аккордеонист начинает не только играть, но и распеваться. Юрий чуть ли не ложиться на стол к диктофону). Мы эмоциональные люди! Поэтому, можем за час десять раз покричать, десять раз помириться и не обратить внимания, что кто-то кричал! (Уау! Ау! - распевка идет полным ходом). Но в последнее время это стало гораздо реже, потому что, если мы вдруг начинаем повышать голос… (Ууууууу!). Паша, дай поговорить с людьми!!! (Стало чуть тише. Ненадолго).

Если мы начинаем повышать голос, в комнату заходит наша дочка Лиза и говорит: «Вы что, дурацкая семья что ли?» Она так это называет.

— А вас можно назвать классической семьей?

Да, совершенно классическая, каноническая, анекдотическая. Я люблю, чего уж греха таить, прийти поздно, подвыпивший, потому что друзья попросили: «Посиди, поболтай». Песни мы сочиняем – чуть-чуть накатим для атмосферы.

Деньги все всегда хранятся у жены. Имущество все на жене. Если у меня есть карманные деньги, то это сдача. Мы очень каноническая русская семья из анекдотов. А про клип уже все, да? Поговорили?

— Нет, мы просто немного отвлеклись. Как снимали его? Там же столько эмоций.

Песня вообще была написана про полную эмоциональную опустошенность. Про полнейшую апатию. Папа у меня умер в момент написания песни. Очень тяжёлая она для меня была. И друзья мои…(ухмыляется) Опять Илья Прусикин и Алина Пязок – мы вместе всегда все делаем. Илья знает про эту ситуацию. И мы специально решили уйти от истории с папой и перейти на первоначальную стадию написания песни. Это эмоции мужчины и женщины. Полное опустошение. Когда женщина пытается вытянуть мужчину. Это самое страшное в отношениях, когда у мужчины полнейшая апатия, депрессия, когда ну уже все. Это очень страшно.

Над клипом работала большая команда, серьезных профессионалов. Самое забавное, что мы снимали это за городом в эко-отеле. Там нет электричества. Мы брали много генераторов, много света. И снимали на Red, камера такая. И стоит она шесть-семь миллионов. В аренду мы её взяли. После съемок мы все разъехались, а ребята с техникой уезжали последними. Они загрузили всю машину, отъехали и у них что-то вспыхнуло под капотом. И машина моментально сгорела.

Единственное, что они успели вытащить – это жёсткий диск с материалом, который мы сняли и камеру. Представляете? Магия какая-то. Все живы здоровы. Все застраховано было. Главное, материал и камера спасены.


— А как создавали ролик «Коротко о любви»? Это ко Дню святого Валентина?

Это уже от нашей бригады «Клик-клак», интернет блогерская тусовка. Это старая ещё идея, тоже Ильи Прусикина (смеется, говорит в диктофон). Илья, надоел ты, дай с людьми поговорить без твоего участия. Кошмар какой-то! Да, это старая идея Ильи. У него есть несколько сценариев для таких вот маленьких скетчей. Есть «Коротко о любви», есть «Коротко о мужестве» и ещё парочка впереди будет.

— Хочу спросить про звуки и тишину вообще: насколько вы к ним чувствительны? Любите ли быть в тишине и какие звуки вам нравятся больше других?

Ну, тут, как у всех людей, когда весь день был занят, работал, голова устает – конечно, иногда шум-гам раздражает. А так – нет. Звуки меня прикалывают. Отдыхать в тишине я не люблю.

— Как дома тогда с дочкой, когда она на вас виснет после работы?

Ой, с ней невозможно. Она такая кривляка. Вся в нас с мамой. Забрала всё худшее кривляние от нас двоих. Мы с ней вдвоем вообще не умеем нормально разговаривать. Я ей Лизууунь, она мне Папууунь. И мы все слова коверкаем.

У нас сейчас самое сложное испытание. Нас где-то полторы недели нет дома уже. И эта мелкая научилась «Ватсапом» пользоваться. Это кошмар. Душу рвет, но так смешно она это все делает. Фотки, сообщения дурацкие отсылает.

— Как реагирует мама на ваше творчество?

Маме не нравятся матные песни. Маме, естественно, не нравятся татуировки. А так, все хорошо. Мама у меня тоже творческий, с юмором человек.

— Вы ранняя пташка?

(Смотрит на меня, как на…ну, вы поняли) Ни в коем случае. У меня каждый день начинается с трагедии. Первые минуты – это ужасно. Если я трезвый. Просто, бывают такие случаи, когда ты просыпаешься и понимаешь, что не до конца ещё отрезвел. Вот это состояние я очень люблю. Такое дурацкое – уээээ! (кривляется). Хочется дурацкие шутки шутить, всех веселить. Короче, я не ранняя пташка.

— С появлением дочки пришлось что-то поменять в графике?

Нее, мы же каноническая семья. Жена прекрасно её водит в садик. Но, если я где-то провинился, она точно знает, что может поспать.

— Кем вы хотите стать, когда вырастете?

Сложный вопрос. Я давно уже это заметил: учишься в школе – мечтаешь поступить в институт. А потом идут титры и все, хэппи энд. Все прекрасно, пришел к мечте. Начинаешь ездить в институт – блин, жить в Питере хочу. Живешь в Питере – нужна машина. Поэтому, я до сих пор себя не чувствую взрослым.

Если сейчас, конечно, сесть, посидеть с алкоголем, подумать, то, вроде бы, почти все уже есть. Прекрасные друзья, жена, дочка, занимаюсь классным делом и получаю деньги. Уже частенько могу себе в чем-то не отказывать. Ну, когда сдачи побольше останется. (Смеемся).

Я не то, чтобы перфекционист, но ещё не до конца все доделано. Хочу быть полезным человеком. Не быть сволочью. Немножко гадом, разве что.

Семёнов Семён Семёнович

КОПЕНGАGЕН. Для счастья человеку нужна свобода.


Фронтмен группы КОПЕНGАGЕН Антон Корсюков рассказал журналу «Репутация в жизни», какой кошмар ему приснился в туре. А присоединившийся позже ударник Владимир Жеребцов поделился, кто ругается в группе чаще всего.


— Как доехали?


Доехали как всегда... Вернее, не как всегда. Обычно, мы приезжаем в Ижевск на поезде и высыпаемся за время пути. А в этот раз мы выступали в Перми и приехали ранним автобусом, который вез нас шесть часов по ужасной дороге. Это самый быстрый транспорт, который есть. На самолете лететь бессмысленно, а поезд идет дольше. Доехали с трудом, было тяжело, не выспались, устали. Но сейчас бодры.

[Spoiler (click to open)]

— У кого самый большой багаж?


У барабанщика. Он везет все железо: тарелки, малый барабан, педаль, личные вещи. У него такой здоровенные чемодан. В самолетах всегда перевес, который приходится оплачивать.


— Кто у вас в группе ругается больше всего?


У нас нет человека, кто ругается больше всех. Матом-то мы все ругаемся. Эмоций много в рабочем процессе.


— Вы приехали с презентацией нового альбома «Утопия». Когда записывали, снились кошмары?


Да, альбомы мы пишем очень долго. У нас 23 марта в Питере будет концерт в полуторатысячном клубе «Космонавт» По пути в Пермь, приснилось, что я выступаю как будто бы в «Космонавте», но перед глазами сцена моей школы. Знаете, такая небольшая сцена в актовом зале. А мы там выступаем, и очень мало людей. Ребята говорят: «Чувак, все будет нормально, сейчас люди придут». А у меня паника. Понятно, что собрать полторы тысячи человек собрать сложно. Очень мало команд, которые могут такое. Но хочется «набить» клуб хорошо. Вот такой дурацкий кошмар мне приснился: думаю про «Космонавт», вижу свою школу.




— Приходилось в студии ночевать?


Никогда в жизни. Работа есть работа, отдых есть отдых. Говорят же: «Война войной, а обед по расписанию». Хотя, обед мы можем и пропустить, а вот сон нужен.


— Вы и Александр Долгих женаты. Ваши жены общаются?


Да. Полина, Сашина жена, нам даже иногда заворачивает пирожки в дорогу.


— Девиз нового альбома «Утопия»: «Нет пастуха, одно лишь стадо! Каждый желает равенства, все равны…» Расскажите, почему выбрали именно эту фразу Ницше?


Когда мы писали текст для песни «Кто прав?», мы с Сашей долго думали по поводу первой фразы в так называемый «бридж». «Бридж» - это место в песне, которое связывает припев и куплет, но отличается по их гармонической структуре. Я вспомнил, что у Ницше что-то было интересное. Нашел в интернете эту главу, и мы взяли оттуда эту фразу. Сначала она жила в рамках песни. Когда песня вошла в альбом, она хорошо увязалась с обложкой альбома «Утопия», где нарисованы одинаковые манекены. Каждый желает равенства и все равны.


— А кто автор обложки?


Автор обложки Алена Фадеева — наш питерский фотограф. Наша хорошая подруга. У нас два фотографа. Первый Миша Барушичев, концертный фотограф, прекрасный мужчина с бородой. Он ездит с нами. Алена фотографирует нас в Питере. Благодаря обложке, появилась песня «Манекены». Обычно, происходит наоборот. А тут её замысел меня вдохновил написать песню. Она же была администратором и продюсером картинки, потому что собрать — это не нарисовать.


Привезла манекены, расставила их. Нашла девушку с огромной татуировкой на груди, тоннелями в ушах с пирсингом на подбородке и губах. Девушка задумана независимым персонажем, но уже превращается в манекена: у неё забелена шея. Утопия — несуществующий мир. Если он есть, то только в таком искусственном виде.




— В альбоме «Утопия» вы подняли много острых социальных проблем. Зачем?


Песни написаны либо от первого лица, либо ни от какого лица. Альбом «Утопия» — это размышления одного простого человека, который живет в обычном городе.


— А есть ли реальное решение проблем или это просто холостой выстрел?


Некоторые песни дают возможность найти решение, а некоторые оставляют слушателю додумать. В альбоме «Мир» мы ещё отвечали на поставленные вопросы. Такой максималистский подход к жизни. Когда тебе 25 лет, ты «знаешь» ответы на все вопросы. А когда тебе тридцать, начинаешь задумываться, что не все так идеально в жизни. Мы решили, не стоит сразу отвечать, нужно дать подумать человеку самому над проблемой.


Альбом «Утопия» — это история. Там есть мысли человека о расслоении общества, о выходе из зоны комфорта, о том, что происходит в мире, о праве выбора, о свободе слова. Доходит даже до осмысления своих поражений, и как с этим жить. В финале идет песня «Египетский песок», где мы говорим, что нужно быть добрее, мудрее.


— Тяжело бороться с системой?


Так, мы же не боремся. В этом все и дело. Возьмем в пример меня. Я человек, социальная единица. Я почувствовал проблему. Эту проблему хочу донести людям, потому что я музыкант, оратор. Я умею это делать. Если я смог найти человека, кому нужно найти ответ на какой-то вопрос в жизни, значит у меня получилось этого человека замотивировать.


Мы не боремся, мы просто задаем вопросы. Если есть люди, схожие с нами по убеждениям, по ощущению проблемы сейчас, то мы, возможно, поможем ему ответить на вопросы.


— Вы назвали группу «Копенгаген», потому что по статистике, как вы говорили в интервью, там живут самые счастливые люди. Почему человек несчастлив?


Знать точного ответа я не могу. Для счастья человеку нужна свобода. Не такая, когда «иду куда хочу, делаю, что хочу». А свобода делать то, что по-настоящему хочется. Многим людям приходится делать что-то, чтобы прокормить себя. В этом человек несчастен. Когда хоть чуть-чуть освобожден от бытовой нагрузки, позволяешь себе делать любимые вещи.


Есть такая цитата: «Проще всего убить человека тем, что дать ему понять, что его работа никому не нужна».




— Что нужно пережить, чтобы писать тексты, которые «вот прямо про меня»?


Мне кажется, нужно просто повзрослеть. Я повзрослел с появления жены, ребенка. Появилось другое отношение к жизни. Я стал более ответственным, пропал максимализм и вера в светлое будущее просто так. Я понял, что ответственен не только за себя, но и за огромное количество людей: за близких, музыкантов, слушателей.

Автор: Семёнов Семён Семёнович, Репутация в жизни, 2017
Фото: Мария Семёнова

Семёнов Семён Семёнович

Калинов мост. Расскажу, что смогу, но в основном утаю.



Дмитрий Ревякин (группа «Калинов мост») рассказал, кто его родня, как его дразнили в детстве и чему он учит сына.

Родня по материнской линии — новгородцы. Наверное, ушкуйничали, не без этого. Но это давно было, судя по характеру потомков. А по отцу — с кубани.

Семейные ценности самые консервативные: семья, дружба, честь, ответственность, трудолюбие.

[Spoiler (click to open)]

Сына тоже этому стараюсь учить. Вроде бы, получается, потому что и мои родители ему много сил отдали. И я с женой воспитывали.

Вне города я люблю быть в Забайкалье, но только на реке. Все детство там прошло. Сердце трепещет, когда там находишься.

Жизненные основы, заложенные в детстве, до сих пор присутствуют. Это изничтожить или заменить чем-то очень сложно. Дружба, резкость иногда, максимализм. И такое детское восприятие мира — как в первый раз.

Я хоть и музыкант, но у меня было детство. Я же не занимался музыкой, как дети при консерватории. Я вырос в небольшом поселке, учился в музыкальной школе. А все остальное — это улица. Меня приходилось часто ловить и заставлять заниматься музыкой. Все время занимали походы, игры, футбол, прогулки с девчонками, песни под гитару, двор.

В детстве меня дразнили «Ревяка». Я не обижался — у всех же были прозвища: кого-то по фамилии, кому-то прилипало за какой-то проступок или недогляд.

Старые привычки так и не изменились. Стараюсь ассоциировать себя с тем ребенком. Это очень дорого для меня.

Гитару называю «Самурай». Это японец фирмы Kyary.

Культура востока не близка. Мне ближе синтетическая культура, которая присуща нашему евразийскому континенту.

С возрастом я изменился. Совершая те или иные промахи и проступки, приходится на это оглядываться, как-то анализировать и бороться со вспыльчивостью.

С возрастом не пропала вера в людей и в Бога. Просто более осознанно стал верить. Я хоть и родился в стране атеизма, были и есть духовники.

Автор: Семёнов Семён Семёнович, «Репутация в жизни», 2017

Фото: Мария Семёнова

Семёнов Семён Семёнович

Куда приводит рок. Интервью с лидером группы «Голова Муэссы».



Лидер группы «Голова Муэссы» Владимир «Kaifir» Елистратов, в рамках тура посетил Ижевск. Поговорили об участии в проекте «Иллюминатор» и о том, куда может привести рок.

— Вы занимаетесь тем, что организуете досуг людям. А сами как отдыхаете?

Сам я отдыхаю мало. И отдыха, или отпуска, в общепринятом понимании у меня давно не было. Если я иду в клуб, то я иду на концерт интересной группы, чтобы посмотреть, как работают другие артисты. Если я хочу отвлечься, то могу сходить поиграть на бильярде. Правда, в последнее время нет возможности и для такого рода отдыха. (Смеётся).

[Spoiler (click to open)]

— Куда обычно идете после репетиций?

— Дело в том, что репетиции заканчиваются довольно поздно, и куда-то идти после них нецелесообразно. А в декабре и январе мы каждый день, с утра до ночи, работали над альбомом, чем радовали своих родных. (Смеётся). Зная, что сроки поджимают, а нам нужно успеть всё подготовить к туру и к выпуску альбома, у нас бывали случаи, когда приходилось ночевать в студии.

— В какие экстремальные фестивали случалось попадать?

Фестиваль в целом – экстремальная ситуация. Самый простой пример – это крыши сцены. Все знают, что в поле возможен дождь. Но всегда среди организаторов фестиваля находится человек, который думает, что если дождь будет, то он пойдёт строго вертикально. И ветра не будет. Следовательно, аппаратуру и музыкантов не зальёт. Когда начинается дождь, а он начинается, вода хлещет на сцену. Чтобы всё не сгорело, концерт останавливают и отключают электричество.

«Задник» – тоже не монолитная стена. Обычно он прикреплён двумя верёвочками к верхней штанге сцены. Однажды у нас случилось так, что со спины подул ветер, поднял «задник», сбил барабанщика вместе с установкой. Я очень удивился, когда у нас перестали играть барабаны. Поворачиваюсь – барабанщика нет. Подбежали техники, вытащили инструменты, посадили на место музыканта. Потом этим же техникам велели баннер держать за уголки, чтобы он не накрыл нас ещё раз.

— А бывали подобные случаи на гастролях?

На гастролях бывает и не такое. Случилось так, что гитарист не смог поехать на фестиваль «Мото-Малоярославец». Нам выезжать в семь часов утра. Думаю, приедем, расположимся и спокойно выступим.

Пять утра. Звонок. Я в полном бреду беру трубку – не привык отвечать в такое время на звонки. Понимаю – что-то не так: «Вова, привет. Я вчера был на концерте Limp Bizkit. Мне выбили большой палец на левой руке». После такого сообщения я не очень люблю творчество этой группы. (Смеётся).

Делать нечего. Другой палец я ему не дам. Срочно звоню барабанщику, прошу добавить в «подклад» гитарную партию для выступления.

В итоге, мы приехали на байк-фест. Играем в меру тяжёлую музыку. Но без гитариста. На сцене: я – вокалист, но без гитары, басист и барабанщик. Из «подклада» жизнерадостно играют клавиши и гитара. Чтобы хоть как-то смягчить обстановку, я поставил на сцене стойку со своей гитарой. Рядом поставил другую – микрофонную, а на неё повесил сюртук. Представил публике это чудо как нашего гитариста.

В 2016 году в туре Глеба Самойлова по Украине мы ездили на разогреве. Билеты куплены, гостиницы заказаны. За три дня до выезда в тур барабанщик говорит: «А я ехать не могу». Я спросил: «Limp Bizkit?». Он ответил, что просто не может. Мне это напомнило картину «Собачье сердце»: «Купите журнал в пользу детей Германии!» – «Не хочу». – «Вы не сочувствуете детям Германии?» – «Сочувствую». – «А полтинника жалко?» – «Нет». – «Так почему же?» – «Не хочу». В итоге, мы благополучно играли девять концертов на Украине без барабанщика.

Или, например, буквально пару дней назад, в Екатеринбурге, за 40 минут до выступления гитарист в угаре разбивает гитару об пол. Приходится просить друзей привезти акустическую гитару и за 20 минут полностью менять формат выступления.

Вот так и живём: один звонит в пять утра, другой – за три дня. Вежливые люди.

(Смеётся).

— Расскажите пожалуйста про участие в проекте «Иллюминатор»?

«Наше радио» объявило о проекте «Иллюминатор». Суть его заключалась в том, что любая группа может написать музыку на тексты Ильи Кормильцева. В этот момент я ехал с группой «Наив» в Ижевск на рок-фестиваль «Улетай» и в поезде читал тексты Ильи.

Мне запали два – «Параллельные линии» и Camedown. Они очень подходили группе по стилистике. Правда, в стихотворении Camedown очень большая длина строки. Вписать её в мелодику было бы очень трудно. Кроме длины строки там очень длинные слова. Вы вспомните песню, где есть слова, например, «дореволюционный»? Это хороший стих, но неудобный текст.

Осталось стихотворение «Параллельные линии». Но и там проблема та же – длина строки большая. И тут мне в голову приходит решение – нужно сделать нахлёст и в дуэте. Написал музыку в электронном виде, спел на репетиционной базе. Отправил Глебу демо. Я уже работал с ним до этого бэк-вокалистом и трубачом в группе The Matrixx. Глеб послушал и согласился спеть. Мы всё записали и отправили вдове Ильи Кормильцева. Ей понравилось.

— Как считаете, куда приводит рок?

Это смотря куда идти. Если человек знает свой путь и свой смысл, рок покажет ему правильное направление. Со слабыми духовно людьми происходят совершенно разные ситуации. Не нужно питать ложных иллюзий, рок не gospel, не кантри. Вряд ли он приведёт тебя в рай в общепринятом понимании.

Громкая музыка, направленная на то, чтобы кидать человека в различные эмоциональные состояния, не может привести ни к чему хорошему. Рок-музыка – это явление, которое имеет дело с тёмными материями. Сознательно или нет, музыкант манипулирует умами.

Думаю, это всё равно, что спросить: «Куда приводит гипноз?». Как гипнотизёр может вылечить или повредить что-нибудь в голове человека, так и рок-музыка может сделать и плохое, и хорошее. Кто-нибудь наверху, может быть, и поставит за твои хорошие дела в роке «плюсик», но кто-то другой обведёт в кружок – получится мишень. И мишенью будет музыкант.

Если ты занимаешься музыкой, нужно быть аккуратным. Есть риск повлиять на человека не в лучшую сторону. Если ты не знал, что из-за тебя кто-то покончил с собой или убил кого-то, с тебя ответственность не снимут. Артист изначально должен отвечать за свою деятельность.

Если брать христианство, то это вопрос Иуды. Иуда – предатель? Да. Но ему же предначертано было быть предателем. Бог и Иисус об этом знали? Да. Тогда – его ли это выбор? Нет. Почему же он является отрицательной фигурой в христианстве? Кому-то нужно быть в этом мире тем, кто будет показывать другую сторону жизни. Кто будет толкать человека на эмоции. Кто будет выбивать клин клином.

Одна моя знакомая, послушав мою песню, сказала мне, что не всё у неё в жизни плохо. Человеку нужна эмоциональная встряска. Фраза со сцены: «Тебя никто не любит, ты должна умереть» – страшная. Но она должна побудить человека к действию. Но не к петле, бритве или шагу с крыши. А к поиску решения проблем.

Нужно понимать, что это сарказм. Не бывает, чтобы человека никто не любил. Если ты считаешь, что тебя не ценит конкретная личность, это не значит, что на этом жизнь заканчивается. Посмотри на себя со стороны и пересмотри свой взгляд на текущую ситуацию. Проблему нужно обозначить и решить, а не обозначить и забить. Если человек поймёт это, значит, я не зря живу в этом мире.

Музыка – это слуховой наркотик. Нам нравятся те композиции, которые мы слышали. Нам нравятся какие-то повторяющиеся действия. А это уже привычка. Второй альбом я назвал «Коробка с ядами». Яды в том понимании, что жизнь каждый день для нас как наркотик. Люди в этом плане зависимы все.

Автор: Семён Семёнов, «Репутация в жизни», 2017

Фото: Ольга Малкова

Семёнов Семён Семёнович

Любимые вещи Вадима Эйленкрига


Российский музыкант Вадим Эйленкриг поделился с мужским журналом «Репутация в жизни», сколько в его коллекции ножей, как сохранить отношения и сколько лет его любимому мишке.

— Когда-то в блоге вы писали, что у вас большая коллекция ножей — около 60 штук. Вы продолжаете этим заниматься?

— (показывает раскладной нож, который лежал на столе) Да, ножи есть. Они везде у меня лежат. Но собирать перестал. Во-первых, их стало очень много. Складной нож для коллекции — это не предмет первой необходимости. Во-вторых, все, которые ещё можно было себе позволить, я купил. А дальше начинаются совершенно космические цены. Складные ножи по конструкции очень сложные. Соответственно, цена отличается от обычного ножа с фиксированным лезвием. К счастью, у меня коллекционирование не перешло в разряд фанатизма. Но я хочу сделать небольшую полку-витрину, куда выложу самые любимые экземпляры. У меня есть ножи, которые со временем только растут в цене у коллекционеров.

[Spoiler (click to open)]

— Вам нравится Япония с их культурой холодного оружия?

— Конечно! У меня даже квартира в таком псевдояпонском минимализме: двери в спальню раздвижные (встает, подходит к двери и раздвигает её). Понятно, что квартира сильно европеизированная, но когда я думал об интерьере, то хотел восточные нотки. Есть две катаны, правда, не японские: одна камбоджийская — очень хорошая. Эти мастера гордятся тем, что из не традиционных инструментов используют в производстве только тиски. Однажды, я по глупости срубил березу этой катаной. До сих пор жалею: росла себе береза, красивая, а я сдуру срубил. Но меч зауважал, потому что даже такой неподготовленный человек, как я, сумел срубить березу одним ударом.

— Вы заведуете кафедрой джазовой музыки и импровизации в Государственной классической академии имени Маймонида. Расскажите о современных студентах.

— То ли я уже вошел в тот возраст, когда начинаешь говорить «а вот в наше время», то ли что-то ещё. Могу ошибаться, но они технически продвинутые как в исполнительстве, так и в жизни. Эти люди были воспитаны не на живом общении, а на общении с помощью гаджетов. Причем, лучший друг — это гаджет. У меня есть странное ощущение, что это поколение теряет эмоциональную составляющую. Я это объясняю простыми бытовыми ситуациями.

Раньше - созвонился с девушкой, ждешь её у памятника им. Пушкина. У неё только домашний телефон, нет сотового или пейджера. Ты стоишь и нервничаешь, если она опаздывает: придет или не придет. А сейчас просто пишут: «Я опаздываю». Нет этих глубоких переживаний, какого-то правильного, хорошего страха. Беспокойства в людях нет. Не знаю, хорошо это или плохо. Я не отношусь к людям, которые говорят: «Давайте отберем у ребенка айпады». Но мы войдем в общество менее эмоциональных людей. В то же время, им будет проще общаться, договариваться при помощи гаджетов.

— Тогда позвольте продолжить тему эмоциональной бедности. У вас была программа с Даниилом Крамером «Два еврея: богатый и бедный». Можно назвать современное общество духовно бедным?

— На самом деле, название концерта было моей шуткой. Когда выступаешь в любом академическом зале с традициями, нельзя просто написать Даниил Крамер и Вадим Эйленкриг. Всегда надо написать: «С программой...», дальше придумывай, что угодно. У меня тогда родилась эта шутка, что с Игорем Бутманом такого не сыграешь — сразу понятно, кто там богатый, а кто бедный (смеется).

Я бы не сказал, что народ духовно беднее. Процент думающих людей всегда примерно один и тот же. Публика, с которой мы общаемся на концертах, те дети, которых мы видим на мастер-классах — они совершенно с другими лицами. Они по-другому думают, чувствуют, они образованны, читают, смотрят телеканал «Культура».

Недавно меня пригласили сниматься в передачу «Спокойной ночи, малыши». Я безумно рад, потому что считаю её самой доброй передачей, которая вообще может быть. Мы же росли на этой передаче, прямо с утра ждали. Я узнал, что её больше нет на центральных каналах — она идет на «Культуре». Грустно немного, наверное, так и должно быть.

— Вернемся к преподаванию. Любят ли трудиться современные студенты?

— Опять же это зависит от конкретного случая. Большинство трубачей, которые у меня учатся, пашут с утра до ночи. Я их всех сразу предупреждаю, что по-другому не будет. Конечно, попадаются и такие, которые делают все по минимуму.

— А вас родители заставляли учиться музыке?

— Конечно, заставляли. Кто будет по доброй воле учиться в музыкальной школе после общеобразовательной? Но мне кажется, что воспитание и любовь родителей заключается в том, чтобы достаточно жёстко делать то, что они считают правильным для своего ребенка.

— Даже, если родители ошибаются?

— Тут надо понимать, что воспитание — дело ответственное. Но предоставлять ребенку право выбора смешно. Подвергать что-то сомнению — это приходит с возрастом. Как человеку с несложившимися взглядами, с отсутствием философского склада ума, предлагать делать выбор. Я считаю, что это самое отвратительное в педагогике.

— Вы часто даете интервью. Чем отличаются вопросы женскому и мужскому изданию?

— Я как-то не отличал издания по гендерному признаку. Женщин больше интересует абстрактный мужской взгляд на отношения полов. Мужские издания ни разу не задавали мне этот вопрос, хотя мне кажется, что я мог бы дать хорошие советы. Там интересуются объемом бицепса, сколько я жму лежа.

— Тогда предлагаю отойти от стереотипов — могли бы вы дать рекомендации мужчинам, как сохранить отношения?

— Про это книгу можно писать. Нет какого-то одного способа. Единственное, что я бы мужчинам рекомендовал не забывать при знакомстве с женщиной, она считает нас идеалом. Недаром, отношения в самом начале очень хорошие, яркие. Сейчас я скажу одну вещь, с которой поверхностные женщины не согласятся, надеюсь, думающие меня поймут.

Прежде всего, мужчина должен из себя что-то представлять. Причем, это зависит не от количества денег, ни от внешности. Личность — это мудрость, это сила характера. От таких женщины не уходят. Как только мужчина начинает себя вести не «по-мужски» — это конец отношений. Только один раз в глазах женщины можно стать «не мужчиной». Сколько бы женщины ни говорили, чтобы мужчины во всем им уступали, все это заканчивается плачевно. Мы можем им в чем-то уступить, как ребенку: зеленые или красные сапожки купить. Но в паре должны быть ведущий и ведомый. Если хоть раз мужчина уступает женщине роль ведущего, он уже навсегда для неё ведомый. Как бы она ни говорила, что он молодец, он современный и склонен к компромиссам, скорее всего, уважать его она не будет. Это тонкий момент в отношениях, он требует мудрости. Если ты просто самодур, давишь на женщину, из этого тоже ничего не получится.

Самое ужасное, что может сделать мужчина — вступить с женщиной в спор, когда начинаются крики и оскорбления. Женщина на этом поле всегда выигрывает. Если ты тоже начинаешь кричать и оскорблять — ты не мужик. Если, не дай бог, ударил, — ты не мужик. К сожалению, женщина должна бояться только одного — ухода мужчины из её жизни. Но и тут перегибать палку нельзя. Регулярные угрозы «я уйду от тебя, если ты ...» тоже ведут тебя в категорию «не мужчин». Отношения — сложная штука.

— Вы говорили, что ваши любимые авторы Чарльз Буковски, Эрих Мария Ремарк, Эрнест Хемингуэй. Почему читаете книги о потерянном поколении?

— Я не думал об этом, но сейчас я их понимаю. Человеку, чье взросление пришло на 90-е годы в России, не может быть безразлично творчество Ремарка. Когда я читаю «Триумфальную арку», я понимаю, что это про меня. Я абсолютно согласен с тем, что чувствует, как говорит главный герой Равик. А как он строит потрясающие отношения с Жоан Маду, понимая, что это не приведет ни к чему.

С возрастом начинаешь все больше обращать внимания на политику. Стало интересно читать Оруэла. Но предпочтения не задерживаются только на беллетристике. Сейчас я с удовольствием читаю труды Рихарда фон Крафта-Эбинга, психиатра конца 19 века.

— В одном из интервью вы говорили, что если бы не были музыкантом, стали бы врачом-психиатром. Эти интересы исходят из вашей несостоявшейся профессии?

— Да, думаю, я бы стал очень хорошим психиатром. Мой близкий друг — врач-психиатр. Но я понимаю, что он живет в аду, потому что редко, кто сходит с ума и видит солнышко с цветочками. Это счастливые люди, но их очень мало. В основном, его пациентов кто-то преследует, сдвигаются стены, у них тревоги, какие-то фобии. Он постоянно находится в этом. Очень тяжелая профессия. Я не знаю, насколько долго такой позитивный человек как я смог бы там выдержать. Но мне было бы интересно.

— Лет шесть-семь назад вы писали в блоге: «Только вдумайтесь: большинство окружающих нас людей - нежеланные дети. В этом вся проблема». Откуда появились подобные мысли?

— За этот пост некоторые люди меня даже проклинали. Но это правда. Редко, когда встречаются два человека, они любят друг друга и у них сознательно появляются дети. Я сейчас не говорю о тех детях, которые появились в результате случайного знакомства. Я хотел сказать, как много детей от нежеланных мужчин, женщин или отношений. Когда женщина выходит замуж, чтобы улучшить жилищные условия — в этом случае получают тоже нежеланные дети.

Механизм простой: два человека встречаются, вспыхивает страсть и природа говорит: «Вот здесь будут самые сильные дети». А когда этой страсти нет...Понятно, этих детей будут любить, их могут ждать, но они нежеланные. Если представить то количество людей вокруг нас, которых просто не должно было быть, которые появились случайно, мне становится страшно.

А потом я смотрю на своих друзей. Те дети, которые появились в любви и сознательно, они какие-то другие: более здоровые, красивые, более развитые. Удивительно, но это так.

— Вернемся к позитиву. Вы говорили, что любите сказку «Стойкий оловянный солдатик». Откуда это пошло?

— Я очень благодарен маме, что основные сказки, которые она мне читала, были сказки Андерсена. Они же не всегда заканчиваются позитивно. И это хорошо, потому что в жизни тоже не всегда все гладко. С другой стороны, что считать позитивным концом? Солдатик же балерину любил, она его тоже. Русалочка погибла, но у неё были сильные чувства.


На мой взгляд, это абсолютно восточный подход, когда гораздо важнее не цель, как для европейца, а путь. Наверное, и я по своему взгляду ближе к Азии, потому что для меня путь имеет гораздо большую ценность, чем результат. Если бы мне предложили получить все и сразу «по щучьему велению», это бы не имело ценности. Самое важное то, что ты приобретаешь в процессе достижения. Меняется характер, взгляды на жизнь, волевые и моральные качества. Без пути этого бы не было. Человеку, которому все легко достается, этого не ценит.

Любимые вещи Вадима Эйленкрига.


  • Еда. Мясо. Много мяса. Я стараюсь не есть свинину, не по религиозным причинам — она просто «тяжелая». Я был в Шаргороде в гостях у мамы Сергея Бадюка. Там было еды настолько много (хватается за голову), что столы реально стояли в три этажа! А Бадюк меня все пугал, что мне будет плохо. Но все было так вкусно!


  • Напиток. У меня их два. Если в первой половине дня, то капучино. А во второй половине дня, но не поздно вечером, то пуэр — китайский черный чай. Стараюсь пить его до шести вечера. Иначе, очень трудно заснуть. Когда я пью капучино, я чувствую себя европейцем: завтрак, кофе, газета-смартфон. За чашкой пуэра чувствую себя азиатом.


  • Детская игрушка. Если не брать огромное количество детского оружия, которое у меня было, то самым моим близким другом был плюшевый медведь по имени Младший. Причем, имя я ему дал не по возрасту или размеру — он был Младший Лейтенант. Я был такой милитаристского склада ребенок. Очень хотел служить в армии, смотрел фильмы только про Великую отечественную войну. Самое интересное, что не так давно я пришел к родителям, залез на антресоли и там нашел Младшего. Теперь он снова живет со мной. Медведю 45 лет.


  • Предмет в школе. Интерес зависел от личности преподавателя. История — у нас был потрясающий учитель истории. Он научил мыслить причинно-следственной связью. Следующий — анатомия, потому что тоже был невероятный преподаватель с бородой — хипстер по-нашему.


  • Хобби. Я не могу рассматривать спортзал, как хобби — это философия какая-то. Хотя мой друг-психиатр считает это неким вариантом расстройства и профилактикой тревожного состояния. Очень люблю сериалы — отсутствие спецэффектов зачастую дает хорошую игру. Ещё люблю готовить и коллекционировать ножи.


  • Человек. Их много. Я не могу выбрать среди них кого-то одного. Самое большое счастье — когда ты пришел к некой точке и сам определил круг общения. И общаешься с людьми, которых любишь, и с ними интересно.


  • Время дня. У меня нет каких-то любимых дат, времен года. Любимое время — это жизнь.


  • Животное. Я всегда мечтал о собаке. Но если говорить о животных, которых нельзя завести, меня страшно завораживают обезьяны. Я могу часами смотреть про них программы, могу зависнуть у вольера в зоопарке. Недавно я был в Армении в частном зоопарке, где в основном обезьяны. Там огромный вольер с настоящей природой и нет клеток. Я считаю, обезьяны иногда больше люди, чем некоторые персонажи.


  • Любимый сериал. «Блудливая Калифорния», «Игра престолов».


  • Спорт. Единственное, что я смотрю — это смешанные единоборства UFC с известными бойцами. Я знаю, что Федор Емельяненко подписал контракт на 3 боя. Конечно, я буду его смотреть, потому что он легенда. Кроме того, мой товарищ Саша Волков, тяжеловес, подписал контракт и выиграл первый бой. Его смотрю и за него болею.


  • Песня. Одной нет. Я страшно люблю группу Queen, Beatles, Майкла Джексона и лирические советские песни: «Что так сердце растревожено». Гениальное произведение «Свой среди чужих, чужой среди своих». Я счастлив, что познакомился с Эдуардом Артемьевым и имел честь играть с ним на одной сцене. Мне вдвойне приятно, что потом он написал мне письмо, где я понял, что все правильно делаю.

Автор: Семён Семёнович Семёнов, "Репутация в жизни"
Фото: Nina Samsonova, предоставлено героем

Семёнов Семён Семёнович

Эксклюзивное интервью Владимира Соловьева, министра культуры и туризма УР



Министр культуры и туризма УР, ранее — министр по делам молодежи УР, баянист, гитарист, балалаечник, режиссер, актер, отец, муж, сын и полугодовалый дедушка. Владимир Соловьев дал мне эксклюзивное интервью.

Мы с Машей зашли в крыло здания, где находится Министерство. Огромные двери, метра четыре в высоту. Есть и маленькие в проемах, где были большие. Пришли чуть пораньше, ждем в приемной. Сидим, оглядываемся, мне страшновато.

Из одной двери с надписью «Заместитель министра» вышла заместитель министра. Поздоровалась со мной. Повспоминали, какие были замечательные спектакли в прошлом году, когда мы были в жюри на театральном конкурсе УдГУ, посмеялись. Ушла к министру с документами. Из соседней двери с такой же табличкой вышел другой заместитель министра. Поздоровался, улыбнулись друг другу. Я спросил, как поживает его сын, внуки: «Все хорошо, растут». Тоже ушел с документами.

За пять минут, что мы ожидали встречи, мимо пронеслось ещё несколько человек с документами категории: «нужно срочно подписать для Москвы».

Быстрым шагом вышел Владимир Михайлович Соловьев. Без пиджака и галстука. Сказал, чтобы мы заходили. Я заметил, что мы думали пойти в кафе. Он предложил посидеть в его уголке для гостей и обещал угостить чаем из иван-чая. Ну, раз есть травяной чай, тогда остаюсь.

[Spoiler (click to open)]
Уголок для встречи гостей. Большой шкаф с кружками. В коллекции около шестидесяти штук. На верхней полке зеленая фуражка погранвойск. На стене напротив двери — картина от Никаса Сафронова. Подарил автор прошлой весной. В углу штурмовка с нашивками стройотрядов. На ней десятки армейских значков за отличие в боевой подготовке. На все есть документы в нагрудном кармане штурмовки. Коллаж от сотрудников и коллег с вырезками, фотографиями и маленькими шоколадками. На столике открытые коробки с «птичьим молоком» и с каким-то шоколадом.

Пока мы рассаживались и настраивали аппаратуру, Владимир Михайлович хлопотал над чаем. Заварил в красивой турке, разлил по чашками, добавил рафинада в сахарницу. Накладывал по-одной, щипчиками. От сахара мы отказались, раз уж есть шоколад. Сели, откусили по конфете, отхлебнули.

— У вас часто берут интервью?

— Сейчас реже. После назначение на пост министра культуры и туризма, всем было интересно, кто такой, откуда. Но больше задавали вопросы производственного характера.

— В начале своей карьеры, вы работали режиссером в Удмурт-Тоймобашском доме культуры. Какие спектакли ставили?

— Дипломный спектакль был у меня «Батрак» по Михаилу Петрову. В спектакле играли, в основном, учителя из сельской школы. Хороший спектакль получился. Но, раз он дипломный, я сдал его, а сам уехал на учебу, проката не получилось.

В 1984 году, когда я получил диплом и вернулся на родину, поставил второй. Тогда развернулась антиалкогольная программа. Мы нашли пьесу Игнатия Гаврилова «Кучыранъёс» («Совы»), переделали под тему антиалкогольной борьбы. Очень актуальная и живая получилась комедия. В течении лета раз двадцать выезжали с постановкой в сельские дома культуры Алнашского и Можгинского районов.



Я тогда себе и другим хотел доказать, что лето — это не время, когда нужно прекращать клубный сезон. Очень много студентов, молодежи, которые без дела. Важно суметь их сплотить какой-то интересной постановкой. Как и актеров, так и зрителей. Наверное, это был самый интересный период в жизни. Своими руками и творчеством делал дело, и видел результат.

У нас в Доме культуры был вокально-инструментальный ансамбль. Я играл на бас-гитаре. Все дискотеки у нас не под магнитофон проходили, а под «живую» музыку.

— А играли кого? Антонова?

— Да, в основном, его. Удмуртские песни тоже пели (поёт)

«Берен вай сюлэмме, берен вай сюлэмме, мусо ныл,
Яке сёт аслэсьтыд, яке сёт аслэсьтыд тон мыным».


(хлопаю) Вот такие песни мы пели. Люди специально из многих деревень приезжали, потому что это была не простая дискотека в обычном понимании, это был полноценный концерт по субботам.

Ходили, конечно, звездами. Нас узнавали, пальцем показывали: «Смотри, вон Соловьев идет». Тогда часто на баяне играл ещё, сейчас реже получается. У меня тут в шкафу баян стоит, периодически беру и играю.

— Вы в кабинете на баяне играете?

— Конечно! Не знаешь, что у меня баян тут стоит что ли? (встает, открывает шкаф с кружками, показывает баян) После работы, когда народ уходит, я достаю и играю, иногда пою.

— А коллеги не смотрят косо?

— Мне друзья говорят, что за время работы министром я нисколько не поменялся. Я им отвечаю, что я не должен меняться от должности. Я тут временно. Сегодня я министр, завтра могу быть просто работником культуры или безработным. Это жизнь, поэтому к должности я отношусь философски. Напоминаю себе каждый день, то что я, в первую очередь, отец, муж, сын, брат и просто мужчина.

Была одна история, после назначения меня министром по делам молодежи. Один из коллег тихонько мне сказал: «Володя, ты теперь министр, ты так быстро больше не ходи. Теперь ты по другому должен ходить». Я ответил, что от назначения походку менять не собираюсь.

А второй сказал: «Ты больше публично на баяне не играй. Теперь нельзя уже». Я удивился: «Не матерные же песни пою». На баяне я играю песни Николая Постникова. Светлые, красивые, философские песни, которые заставляют думать, плакать, настраивают на позитив.



— Кто для вас является ориентиром, на кого вы равняетесь?

— Я считаю, что любая встреча, любой удачный или неудачный визит, концерт, спектакль, командировка — это материал для изучения, анализа и для принятия решений. В режиссуре есть такое понимание «действие». Любое действие состоит из трех составляющих: анализ — принятие решения — само действие. Когда все совпадает, тогда есть результат.

Сейчас снова читаю Чингиза Айтматова. В новогодние праздники «Плаху» перечитал. Я познакомился с этим произведением после института, восприятие совершенно разное. Книга — это пища для мозгов. В моей чиновничьей должности полезно не замыкаться только на профессии. Нужно и на улицу «выглядывать».

— А вы семейный человек?

— Семейный, конечно. Но сложно из-за работы. Домой прихожу около 8-9 вечера. У меня же вечером мероприятия, я должен быть на них.

У меня две дочери. От старшей дочери, ей двадцать семь, уже внучка есть, вчера шесть месяцев исполнилось (от души поздравляю и пожимаю руку). Она всем радуется, но, кажется, (скромно улыбается) что моему приходу — больше всех.



Младшей дочери шестнадцать, учится в гимназии. Года три тому назад пришел поздно домой, она уроки делает. Настроение хорошее, спрашиваю: «Как жизнь, все нормально? Папа у тебя хороший, да ведь?» Она ответила: «Не очень». Я спросил, в чем дело. Дочь расстраивается, что видит меня очень редко: только рано утром или поздно вечером. Меня это зацепило.

Стараюсь теперь быть чаще дома. Отдыхаю только вместе с семьей. На лыжах иногда ходим кататься. В санаторий ездим. Летом на велосипедах в парке Кирова катаемся. Иногда в кино хожу с семьей. Но интересы дочери надо поддерживать.

— Только осознание, что дочь отдаляется, заставило думать о семье больше?

— У нее такое отношение к этому вопросу возрастное, но сейчас все чаще я возвращаюсь к мысли, что я семьянин, отец. Для кого-то моя должность — это мечта всей жизни. Для меня это не было мечтой, я даже не думал, что когда-то меня сюда назначат. Это большой труд и огромная ответственность.

— Как вас в детстве мама называла?

— «Пие» («Сынок»). И не только мама. У меня четыре старших сестры, я самый младший в семье. Даже сестры ко мне обращались «пие».

Родители Владимира Соловьева. Папа был главным бухгалтером колхоза-миллионера «Прогресс», вел дневники, открыл музей в деревне. Он почетный гражданин Алнашского района УР. Выпустил книгу девять лет назад о деревнях и их жителях, которые находились на территории колхоза «Прогресс». Мама работала продавщицей в магазине. Оба на работе целыми днями.

У родителей не хватало времени на ведение большого хозяйства. У нас с сестрами было распределение работы. Например, прихожую я мою, кухню — сестра младшая и т. д. Дрова пилили вместе, кто-то заносил. Наверное, за счет этого и воспитывалась ответственность и трудолюбие.

Однажды я не успел сделать свою часть. Рано утром, в семь часов до школы, пришлось мыть сени. Что смеешься? Да, мыл (смеемся вместе) Заходит учительница. Чего она заходила тогда? Но до сих пор, встретив меня, напоминает, как она удивилась, что я в семь утра мою полы. А это было не наказание, а выполнение обязанностей. В наказание посылали полоть огород — сорняки росли лучше картошки.

Я комплексовал из-за того, что у меня женское воспитание. Четыре сестры дома. Три одноклассницы - соседки в школе играли со мной больше, чем с остальными парнями. Чтобы себе доказать, что я нормальный мужчина, реальный пацан (смеется), после института в октябре призвался в армию.

Причем, летом, чтобы снова себе что-то доказать, я устроился помощником комбайнера. Месяц работал в самое пекло. Мне говорили: «Ты в армию собрался, зачем тебе эта должность помощника нужна? Рано встаешь, поздно возвращаешься». Наверное, была возможность «отмазаться» от армии, но даже мысли не было, что я останусь дома.

Как Владимир Соловьев служил в армии. Служил в Даурии, в Забайкалье. В пограничные войска брали не всех, отбор жесткий. Учебку прошел, был стрелком. Потом служил музыкантом, играл на альте в духовом оркестре, на балалайке в струнном. Остаток дослуживал техником Дома культуры. Это прапорская должность. Было очень много ребят из Удмуртии. Даже некоторые офицеры по-доброму говорили: «Ох, оккупировали Даурию удмурты». Ребятам приятно.

— А в школе были проблемы со сверстниками?

— Нееет (машет руками). Для родителей я был, наверное, самым удобным ребенком. Хорошо учился, был во всех кружках, до которых мог дотянуться. Даже прорвался, пусть со слезами, в духовой оркестр школы. Через старшую сестру упросил, чтобы меня включили в состав. А я маленький ещё был, там постарше ребята играли. Но слух и чувство ритма были. Дали барабан. Двое парней его таскали, а я стучал.

Потом был струнный оркестр. Работал председателем совета отряда, председателем совета дружины, секретарем комсомольской организации школы. В волейбол, баскетбол играл. Хотя, рост — не очень, но мне нравилось.

— Какие черты вы переняли от родителей?

— Сложно сказать. Из нехороших черт, наверное, вспыльчивость. Когда я вступал в партию, в характеристике было написано примерно так: «Бывает эмоционален». Когда это прозвучало на приеме в члены парткома бюро района, секретарь парткома возмутился: «А кто сказал, что это плохо? Это индикатор ответственности человека. Если он будет молчать и не будет реагировать на вещи, которые ему не нравятся, это будет равнодушием». Я запомнил этот отмаз (хихикает), и иногда использую по сей день.



Ещё одна черта — я очень закомплексованный, скромный, стеснительный человек. Никак не удается скрыть комплексы из детства. Но меня выручает то, что я заканчивал театрально-режиссерское отделение. Если после встречи с людьми обо мне остается ощущение открытого, раскрепощенного человека, это значит, что у меня был хороший педагог по актерскому мастерству.

Я по натуре человек не публичный. Хотя, судя по биографии, вся моя работа связана с выступлениями. А куда деваться, раз у меня должность такая? Но любое выступление — это большая ответственность. Слово не воробей — не поймаешь. Поэтому всегда возникают сомнения и внутренний зажим.

— У нас заканчивается час, который вы выделили. Последний любимый вопрос — кем вы хотите стать, когда вырастите?

— Не знаю, получится ли в пятьдесят четыре года кем-то стать. Вот кем остаться — это большой вопрос. Остаться хочу порядочным, ответственным человеком. Я не согласен с утверждением, что политика «грязное» дело. Политику делают люди. Если бы каждый участник процесса подходил к делу не только в позиции «я так решил», а с позицией «как для большинства людей это решить», было бы здорово.

Я никогда не ставил свои интересы превыше всего. Никогда не гонялся за супер-зарплатами. Говорят же, до сорока лет не разбогател, тебе это не грозит. Мне — не грозит. Мы не ценим того, что имеем. К сожалению, часто понимаем об этом только на отпевании в церкви.

Наверное, из этих разрозненных вещей и состоит человечность. Миссия культуры в этом и заключается — возвратить нас к тем истокам, откуда мы вышли. Из-за разных причин мы забыли что-то важное.

Я человек верующий, хожу в церковь. Когда матери не стало двадцать два года назад, я приходил в церковь и просто ставил свечку. И успокаивался. Сейчас я жалею за слова благодарности, которые не высказал своей матери. Когда я ставлю свечку, я исполняю долг, совесть немного становится чище.

Мы обязаны всем: родителям, педагогам, руководителям, соседям, семье. Мы живем в обществе, и говорить, что я один самый талантливый и умный, некорректно. Мы формируемся из той среды, где мы находились. Научиться благодарности — тоже искусство.

Мы вышли из кабинета. Владимир Михайлович снова навис над пачкой документов, которых на столе секретаря за этот час накопилась немалая стопка. Когда мы оделись, от оторвался от бумаг. Пожал мне руку, а Маше дал «пять». И ушел к себе быстрым шагом.

Фото: Мария Семенова
Семёнов Семён Семёнович

Интервью Луизы Брили (Молли Купер в сериале «Шерлок») с Лив Тайлер Live Liv, 2008 год

Перевод интервью Луизы Брили (Молли Купер в сериале «Шерлок») с Лив Тайлер Live Liv, 2008 год

Дочь рок-звезды. Бывшая жена рок-звезды. Кинодива. Эльфийская принцесса. Возлюбленная Халка. Забудьте все, что вы знали об обладательнице вторых по популярности губ Голливуда. Луиза Брили встретилась с настоящей Лив Тайлер.

Факт, который все знают о Лив Тайлер. Она дочь того самого Стивена Тайлера из Aerosmith.

Сегодня самый холодный день в Нью-Йорке с тех пор, как наступила зима. Лив Тайлер опаздывает на обед, и я начинаю дергаться. Не из-за того, что Лив Тайлер опаздывает. Даже не из-за того, что она опаздывает уже на полчаса. Просто ресторан Sant Ambroeus, наверное, самое шумное место, которое могла выбрать Лив Тайлер.

На столе у меня дешевый диктофон с распродажи на Тоттенхем Роад. Машинка обещает неплохую запись, но попурри из Фрэнка Синатры колотит из восьми колонок на стенах. За окном уровень жизни упал до «минус 18». А я тихонечко потею.

Факты, которые вы читали про Лив Тайлер в интернете.
[Spoiler (click to open)]
Ей 31 год (*на момент публикации оригинального материала — прим. ред.). По гороскопу — Рак. С 2003 года была замужем за музыкантом Ройстоном Лэнгдоном. Он раньше был лидером группы Spacehog, родом из Лидса (город в Йоркшире — прим. ред.). Они развелись в мае 2008 года. У них четырехлетний сын Майло. Школьницей она танцевала стриптиз с Алисией Сильверстоун в клипе Crazy (Aerosmith). Ее мать — Биби Бьюэлл, певица, модель журнала Playboy и суперфанатка (она завоевала сердца Стивена Тайлера и Тодда Рудгрена — человека, которого Лив считала отцом до 11 лет, — а также Дэвида Боуи, Игги Попа, Лу Рида, Джимми Пэйджа, Мика Джаггера и Элвиса Костелло). Неплохой улов.

Столик, который выбрала Тайлер, находится в глубине ресторана, в углу, рядом с испанскими туристами, громко обсуждающими очарование ресторана. Я насчитала одиннадцать говорливых старушек в меховых куртках с дорогими прическами до того, как начала проверять звук диктофона. Повысив голос, тщетно пыталась сказать: «Проверка, проверка, раз, два, три». Хоть диктофон был довольно близко ко рту, на записи прекрасно слышны испанские: «Я слышала, они славятся своими тортиками». Гадство.
Факты, которые вы, возможно, не знаете о Лив Тайлер. Она постоянно смеется. Любит морковку бренда Mark & Spencer. Ненавидит публичные выступления в любом виде из-за того, что сильно нервничает на пресс-конференциях. Перед камерой превращается в прекрасную нимфу. У нее мягкий детский голос, как у Мэрилин Монро. За два часа интервью, она сказала слово «нормально» восемь раз со ссылкой на себя. Она употребляет такие слова, как «чертов», «блестяще», «истеричка» и «идиот». Она грезит о Джонни Деппе.

Внезапный шквал снега за окном знаменует прибытие Тайлер. Черный шерстяной плащ, черные колготки, черный карандаш для глаз и черные туфли-лодочки. Длинное каре с челкой темнее, чем я ожидала. Она высокая, но не крупная. Выглядит уставшей. И она мило и широко улыбается.

— Добрый день! Простите, я сильно опоздала.

— Совсем нет, — говорю я. — Ничего страшного. Все нормально. Я Луиза.

— О, — улыбается она, — я Лив.

Мы пожимаем друг другу руки, смутившись. Потому что, конечно, она знает, что я знаю, что она знает, что я узнала до этого ее имя. И все-таки как-то немножечко неловко. Небольшая пауза.

Почему Лив опоздала. Мой лучший друг Бобби, который живет в моем доме, сказал: «Хочешь, я тебя разбужу, если ты проспишь?». А я такая: «Бобби, Майло встает в пять тридцать. Я собираюсь быть бодрячком в пять». В итоге, встала в десять. Потом еще подремала, спустилась выпить кофе с ним, посмотрела на часы, и было уже без пятнадцати двенадцать. Я взлетела наверх с воплем: «Что мне надеть?!» Потом не нашла чулки — все они или остались в Лос-Анджелесе, или просто исчезли. И только затем я нашла сумку с новыми чулками и очень обрадовалась.

Я сказала, что мне нравится ее плащ. Она нахмурилась: «Я совсем забыла, что сегодня воскресенье. Вам не кажется, что здесь слишком громко? Что мы будем делать?» Я ответила, что не знаю. Пойдем куда-то еще?

Тайлер странно посмотрела на меня и приняла решение: «Хорошо. Почему бы нам не уйти отсюда и не сесть у меня на кухне за столом? Я могу сварить кофе». Она заказывает яичницу и салат и просит доставить к ней домой.

Мы бодро прошагали квартал до ее дома. Обе все еще немного нервничали. Невероятно холодно. Плащ Тайлер прекрасен, но выглядит далеко не теплым. Она болтает, чтобы заполнить паузы.

Ее агент строго-настрого запретил мне поднимать тему развода. Не поднимаю. Между тем, пока мы добирались до ее дома, Тайлер только и говорила что о конце ее пятилетнего брака: «Немного грустно, потому что это тот самый дом, в котором я всегда жила со своим мужем. Я в первый раз за четыре месяца вернулась сюда. Только вчера прилетела из Лос-Анджелеса. Многих вещей нет. Рой много чего увез».

Откровенность Тайлер о разводе и очевидная боль, скрывающаяся за этим, мгновенно обезоруживают. Ощущаешь всю неправильность, когда не говоришь, что тебе жаль, что понимаешь ее. Поэтому я нарушила первое правило интервью со знаменитостью и доверилась человеку.

Мы подошли к парадной. Тайлер касается моего плеча и улыбается. Доброй улыбкой, которая говорит, что она знает о моих мыслях, и все будет хорошо: «Знаете, Луиза, в чем сложность, когда проходишь через боль развода — это то, что каждый скажет: «Когда-нибудь все образуется». А ты такая: «Отвали! Ты не знаешь, что я чувствую». Но на самом деле, длится все это очень долго. Но ты и вправду однажды просыпаешься, и ощущаешь, что немного, чуточку, капельку, но легче...»

Дом Лив Тайлер на Манхэттене. Трехэтажный коттедж из серого камня. Она открывает подвальную дверь, которая ведет прямо в гостиную. Там всего лишь один стул и вешалка с надписью: «Для моих и Майло шапок из шерсти альпаки». Черно-белое фото Дэвида Боуи, сидящего на серванте. Белое обитое кресло лицом к двери. Слева лестница, ведущая наверх в спальни. Справа арка в маленькую комнату с зелеными деревянными шкафами и раковиной дворецкого. За комнатой идет кухня.

Лив Тайлер: (вешая наши пальто) Я не приглашаю вас наверх, там много личных грустных воспоминаний. Вещей уже нет. Картин на стенах, мебели — ничего нет. Бред какой-то, все очень странно. Слава Богу, хоть кухня выглядит прилично... Я ненавижу давать интервью. Очень нервничаю. А впоследствии думаю: «Господи, что я сказала, зачем я это сделала?» До вас еще никто не был у меня на кухне. Не то, чтобы это очень интересно... (смеется)

Луиза Брили: Ну, я не знаю. Такого холодильника, как ваш, я еще не встречала. Он же размером с сарай.

ЛТ: Смешно, не правда ли? Обычно он забит, но сейчас пустой, потому что мы уехали.

Фильмы Лив Тайлер. Тайлер была милой в ангорском джемпере в культовом фильме «Магазин “Империя”», но совершила прорыв, расставшись с девственностью в «Ускользающей красоте» Бернардо Бертолуччи. С тех пор она влюблялась в Рэйфа Файнса в «Онегине», в Хоакина Феникса в «Выдуманной жизни Эбботов» (он был ее кавалером и в жизни на протяжении трех лет), в Бена Аффлека в «Армагеддоне», в Вигго Мортенсена во «Властелине колец», снова в Бена Аффлека в «Девушке из Джерси», в Кейси Аффлека в «Одиноком Джиме» и совсем недавно в Эдварда Нортона в «Невероятногм Халке». Прошлой осенью ее терроризировали неизвестные в масках в «Незнакомцах».

ЛБ: Итак, я посмотрела ваши фильмы, пока летела, и прошлой ночью в отеле.

ЛТ: И вы уснули.

ЛБ: Нет. Ну ладно, только во время долгой развязки в «Невероятном Халке».

ЛТ:(смеется) Я никогда не смотрю свои фильмы. Недавно я задумалась, что Майло уже готов посмотреть «Властелина колец», потому что ему очень нравятся драконы и принцессы. Он постоянно называет меня своей принцессой. Он забирается в мой стенной шкаф, там есть одно платье «в пол», и просит меня надевать его каждый день. А я такая: «Погоди! Я же и есть та принцесса из фильма!». Я не могу найти кофе. Наверное, Бобби куда-то его засунул. (Она идет к лестнице и кричит) Где кофе?! (неразборчивый ответ из-за двери) Спасибо!



Кухня Лив Тайлер. Во главе комнаты стоит сосновый стол из больших черных блестящих блоков. На холодильнике три крошечных записки. На двух из них написано «Майло» детским почерком. На рабочей поверхности CD-проигрыватель в стиле пятидесятых, небольшой кулер с водой, две синие банки для хранения продуктов — на одной написано «Кофе», и бутылка лимонного сока.

На стене над камином небольшое пятно от часов. На полу красный детский стульчик, пожарная машина и доска. На окне металлические решетки. На столе большая тарелка с одним единственным яблоком, бутылка пятновыводителя, банка с розовой гималайской солью и пепельница с пустой пачкой «Мальборо Лайтс».

ЛБ: Вы курите?

ЛТ: Иногда. Сейчас курю тут, т. к. нет никого. (она садится, поджав колени к подбородку) Итак, травма. Я думала: «Все будет хорошо: у меня дом, полный одежды, поэтому мне нужно только привезти сумку с туалетными принадлежностями, компьютер, книги и нижнее белье».

Когда я приехала, то вспомнила, что провела большую чистку гардероба перед отъездом. Я раздала абсолютно все. Блин! Потом я вспомнила, что Стелла Маккартни подарила мне этот плащ на день рождения. Я заглянула в шкаф, и плащ висел там с золотым ореолом вокруг. Я рада, что он вам нравится.

Я не ходила в магазин пять месяцев. Перестала читать все модные, и вообще любые журналы. Я не хочу быть под влиянием того, что модно и что немодно, выглядит ли кто-то круто или нет. Если среди ночи я встаю пописать и нахожу журнал на полу в ванной, я почему-то начинаю вспоминать банальные заголовки, типа «500 лучших черных топов». Поэтому я читаю только книги – «Прощай, оружие» разбивает мне сердце — или журналы по интерьеру.

ЛБ: Вы где-то меняли интерьер?

ЛТ: В доме в Лос-Анджелесе.

ЛБ: Но вы же из Нью-Йорка!

ЛТ: Конечно же, я полностью, без сомнений, стопроцентно из Нью-Йорка. Было очень трудно на другом месте. Мой сын примерно каждые два дня говорил: «Мама, когда мы поедем домой?» Все, что со мной произошло, случилось с появлением Майло, поэтому мне тяжело находиться в этом месте. Многое поменялось здесь. Мне казалось, что за нами постоянно следят.

ЛБ: Вы уверены?

ЛТ: Ну, вокруг много прохожих и туристов. Кажется, будто они идут по маршруту тура «Секс в большом городе», прогуливаются мимо каждого дома. Я же хотела, чтобы у моего мальчика было такое же детство, как и у меня в штате Мэн, или у Роя в Лидсе. Я не знала, как быть. Когда мы с Роем расстались, мне было трудно жить в этом доме без него. Вот мы и решили перебраться в Лос-Анджелес ненадолго. Я даже думала: «Я актриса с шестнадцати лет и никогда не была в Лос-Анджелесе. Надо посмотреть, на что он похож». (Лив идет к телефону и заказывает обезжиренное молоко, свежий номер «Нью-Йорк Таймс» и две пачки Мальборо Лайт).

ЛБ: Как вы думаете, когда вы сможете вернуться к работе?

ЛТ: Когда все это произошло, я не прочитала ни одного сценария на протяжении полугода. Я просто не была готова работать. А сейчас кажется, будто Новый год, я готова.

Новый дом Лив Тайлер в Лос-Анджелесе. Дом в испанском стиле двадцатых годов. Терракотовая плитка. Много травы и одинокое лаймовое дерево. Ее псу Нилу там нравится. Когда она приехала, дом был совершенно пуст: «Ни телефона, ни вилки». Все полотенца и стаканы от Calvin Klein: «На их вечеринке мне дали этот замечательный сертификат на покупку, и я такая: «Да! Наконец-то я использовала хоть одну такую штуку! Здорово!» Тайлер спит в пижаме с детским одеяльцем Майло.

ЛТ: Я не заметила, как пришла зима. Прошлой ночью я приехала и вокруг все в снегу, невероятно! (Она идет к двери, принимает заказ и кричит мне) Я выросла в Нью-Йорке и Мэне, поэтому мне нравится мороз. Я как эскимос. (Возвращается с коричневым бумажным пакетом и разбирает его) Сигареты. Одна вам, другая мне. Странно все это. У меня было больше уединения в Лос-Анджелесе, потому что можно было носиться во дворе. Но папарацци — странные люди, они натурально преследуют. Как будто у них есть кто-то, кто постоянно дежурит в машине, поэтому, всякий раз, как я выхожу из дома...

ЛБ: Что?

ЛТ: Ага. Я очень скучная: вожу сына в школу, хожу в продуктовый магазин. Я не играю по их правилам. Это сбивает с толку, потому что они вроде как обманывают тебя. Иногда они назойливы, их видно, а порой едешь, оборачиваешься, а никого нет. Чувствуешь себя долбаным нарциссом. А потом думаешь: «Ура! Я свободна!» Появляется где-то две недели, чтобы походить в любимой кофте и без макияжа. Потом неожиданно ты понимаешь, что они все это время никуда и не исчезали, просто спрятались получше.

Совет от Лив Тайлер, как залечить разбитое сердце. «Нет ничего хуже сердца, томящегося от любви. Это похоже на физическую боль. Пару недель ты думаешь, что все в порядке, мне лучше, пока неожиданно тебя снова не загибает. Сразу становится понятно, кто твои друзья.

После развода с Роем Бобби в буквальном смысле перебрался ко мне и помогал пройти через все невзгоды. Другая моя лучшая подруга Виктория постоянно со мной в Лос-Анджелесе. Труднее всего, когда они уходят... Начинают одолевать сомнения: ты неудачница или с тобой что-то не так. Вокруг куча людей, что избегает этого или делает вид, что им все равно. Но если ты не позволишь себе погоревать, проблема возвращается и надирает тебе задницу. Если ты не можешь убежать от себя, тебе придется иметь дело с этим».


ЛТ: Вы просто обязаны послушать Грэма Парсонса, я его обожаю.

ЛБ
: Ага. We’ll Sweep Out The Ashes In The Morning.

ЛТ: Боже мой! Вы знаете его? Hearts on fire... (напевает)

ЛБ: Моя любимая — Love Hurts.

ЛТ
: И моя тоже. Такая настоящая. Как там было?

Поем вместе: «Love hurts, love scars/Love wounds and mars/Any heart not tough nor strong enough/ To take a lot of pain…»

ЛТ: Поверить не могу, что вы знаете эту песню! Я ее обожаю (смеемся). Музыка пробирает до самого нутра. Сейчас я только это и слушаю. Должны быть тут (Лив идет к магнитофону, ищет диски). О, нет. Их нет. (Звонят в дверь — привезли еду. Она берет рацию: «Да, привет, можешь спуститься вниз?» Она возвращается с двумя бумажными пакетами). Все так классно. Так, где тарелки? Ага, тут. Все не на своем месте!

ЛБ: Вы и в самом деле 4 месяца сюда не приезжали?

ЛТ: Ни разу. Мне было лучше, если я буду жить там, где ничего бы не напоминает о прошлом. Простите, я сбегаю в уборную. (Я слышу ее тихий голос из туалета, напевающий Hearts on Fire. Мы обе смеемся. Потом она возвращается, улыбаясь) Я все еще не могу поверить, что вы знаете эту песню. Я ездила в небольшой спа в пустыне две недели назад,. Нужно было отлежаться пару дней из-за простуды.

И всю дорогу нервничала, когда вела машину: я знала лишь то, где находится педаль газа, потому что раньше Рой нажимал на газ. Я слушала Грэма Парсонса в пути, пела во все горло, и все было круто! (я отрываю кусок бумажного полотенца, которое было над двумя огромными серебристыми мусорными ведрами. На одной этикетке написано «Хрень», на другой — «Переработка». Смеюсь) Ага, это Рой сделал.

ЛБ: В какое ведро полотенце?

ЛТ: В «Хрень».

ЛБ: Позвольте задать вопросы о детстве. Были ли какие-то постоянные проблемы в школе?

ЛТ: Меня наказывали за то, что отвечала, не поднимая руки. И только за год до выпускного, когда уже вовсю работала, я получила право говорить вне очереди. Помню, стояла в коридоре и говорила: «Да ну вашу ма-ать!» А директор школы, который был очень хорошим, закатывал глаза, проходя мимо меня.

ЛБ: Вы чувствовали, что вы другая?

ЛТ: Я понимала, что моя семья была эксцентричной. Мама была из тех безумных женщин, которые постоянно волочатся за рокерами.

ЛБ: О чем вас спрашивают на каждом интервью?

ЛТ: Об отце. Наверное, оттого, что люди постоянно превозносят это. Неважно, что я им говорила, они всегда изобретали собственную версию. Помню, однажды прочитала, что в детстве я дружила с Миком Джаггером. И все эти дикие вещи, которых никогда не было...

ЛБ: А что было?

ЛТ: Когда я родилась, мама была очень молода. Ей самой нужна была помощь. Поэтому я жила в Мэне с тетей, дядей и кузенами.

ЛБ: Она оставила вас с ними, когда вы родились?

ЛТ: В три месяца. На три года. Но она часто приезжала. Она пыталась разобраться в собственной жизни и привести ее в порядок.

ЛБ: Понятно. Получается, она работала в другом городе?

ЛТ: В основном, здесь. Модельный бизнес и все такое.

ЛБ: Но вы не помните ничего из...

ЛТ: Я помню, как жила с тетей в Мэне. Там было, как дома. Потом я жила с бабушкой и дедушкой в Вирджинии. Потом я вроде как жила с мамой постоянно. И Тодд Рандгрен был моим отцом. Тодд решил, когда я родилась, что у меня должен быть отец, поэтому вписал свое имя в свидетельстве о рождении. Он знал, что, возможно, я не его дочь, но...

ЛБ: Вы чувствовали обиду по отношению к матери?

ЛТ: Когда была маленькой, мне было тяжело, точно была обижена и зла, потому что у меня не было идеальной мамы и всего такого. Но сейчас я ее очень понимаю. После всего, что произошло за последние пару лет, я и вправду понимаю... В общем, Тодд был моим отцом. Он полностью поддерживал меня, заставил окончить крутые частные школы, и я ездила к нему трижды в год. Он жил в Вудстоке.

ЛБ: А вы называли его папой?

ЛТ: Ага. Я вроде как перестала называть его папой, но, знаете, когда он... Он самый... Я имею в виду, я так ему благодарна, я очень его люблю. Когда он обнимает меня, чувствуется, что это папа. И он очень надежный и сильный.

Как Лив Тайлер встретилась со Стивеном Тайлером. «Мне было где-то восемь. Я не знала, кто такие Aerosmith. Мама сказала: «Иди сюда, я хочу представить тебя кое-кому». А я смотрела, как играет Тодд, и ответила: «Ну-у, я не хочу!» А она показала на какого-то человека, который стоял у бара, и я такая: «Это сын Мика Джаггера?» Он купил мне «Ширли Темпл» — это коктейль из гренадина и газировки с пластмассовыми вишенками. Я была такой пацанкой, надела юбку в стиле восьмидесятых и сидела, широко расставив ноги. Помню, как он говорил: «Сдвинь ноги, юная леди». Я влюбилась в него по уши, но не имела ни малейшего понятия, кто он».

ЛТ: После нашей встречи Стивен стал звонить, и мы начали видеться. Он только что вышел из реабилитационного центра и заглаживал как мог вину перед мамой за то, что не был рядом долгое время из-за наркотиков. Он же не видел меня до этого.

ЛБ: Но он знал?

ЛТ: Знал. То есть, знал кое-что... Знаете, эти отношения — сложная штука. Он очень занят, мой отец. Его часто нет рядом. Очень трудно быть дочерью рок-звезды. Это точно, временами... Это может быть больно... Особенно для меня, я не могу об этом говорить. (Она замолкает)

ЛБ: Вы часто разговариваете?

ЛТ: Честно? За последние несколько лет мы были не слишком-то близки. У него много своих проблем, и его не было рядом, когда был нужен нам. Так что это трудно. Вообще-то я не должна говорить об этом.... Я очень-очень-очень хочу, чтобы он чаще бывал с нами, чтобы узнать Майло лучше и… Но он должен пройти через то, что у него сейчас.

ЛБ: Я прочитала интервью, которое вы брали у Кейт Хадсон. Вы говорили, что люди не понимают всей сложности отношений «звездных» родителей и их детей. Я полагаю, что они видят только...

ЛТ: Гламур. (Отодвигает тарелки) Вы наблюдаете за жизнью людей со стороны и все кажется понятным. Но Кейт и я совершенно разные: она выросла в центре Калифорнии со звездными киношными родителями. А когда моя мама наконец перебралась в Мэн, мы жили в крошечной квартире, а все мои друзья жили в изысканных домах... Для того, чтобы чувствовать себя хорошо, мне нужно делать обычные вещи, в то время, как Кейт росла в доме, полном слуг и нянь. Это нормально для нее.

ЛБ: Как быть нормальным, работая в кинематографе?

ЛТ: Ну... Я снимаюсь очень интенсивно, чтобы после этого не работать примерно год, потому что я хочу приходить домой и жить в своей версии нормальности.

ЛБ: А бывают времена, когда вы говорите себе: «Я бы отдала все, чтобы стать обычным человеком»?

ЛТ: Нет. Когда я хочу сделать это, я еду в Мэн, Нью-Гэмпшир, Бостон, Нью-Йорк.

ЛБ: Вас волнует то, что слава станет неприятной, если вы станете более знаменитой?

ЛТ: Я об этом не задумываюсь.

ЛБ: Хорошо. Но быть на уровне Анджелины Джоли, должно быть, невыносимо, правильно?

ЛТ: Знаю, но это ее путь. Именно из-за этого я и перестала читать журналы. Я даже не хочу думать об этом. Возможно, я живу прошлыми чувствами, когда у меня были первые успехи, не было папарацци на каждом шагу.

ЛБ: Ну, времена, когда общественность желала, чтобы была дистанция между ними и кинозвездами, прошли. Сейчас каждый желает знать...

ЛТ: Какую туалетную бумагу они используют! (Смеется) Я постоянно даю интервью, где мне говорят: «Мы не собираемся задавать личные вопросы. Мы просто хотим знать все о том, как вы ухаживаете за кожей и чем питаетесь». Больше личного, чем прошерстив мою медицинскую карту и узнав все витамины в моем теле, и получить нельзя!

ЛБ: Вы бывали в шоке от того, что о вас написали?

ЛТ: Я помню, когда вышел фильм «Ускользающая красота», был один обзор. Один журналист сказал, что я похожа на лошадь, жрущую из корыта.

ЛБ: Мило.

ЛТ: И я это запомнила на всю жизнь. Сейчас все в норме, потому что у меня и так лошадиное лицо.

ЛБ: Вы смотрели «Ускользающую красоту» после выхода?

ЛТ: Прошлой ночью я была дома в Лос-Анджелесе. Уложила Майло спать и пошла к телевизору. Наша няня сидела и смотрела этот фильм. Там была сцена, где я лежу на кровати, плачу, вытираю слезы. И в том, что я делала со своим мокрым пальцем, была некая двусмысленность. А потом Джереми Айронс входит и нюхает мне палец. Я сказала: «Боже мой, Линда, не смотри это». Все-таки я посмотрела фильм минут пять-десять... Странно, потому что я всегда вспоминаю прошлое. Все, что я видела, все интервью, которые я давала, все мои фильмы, где я еще девочка или молодая женщина.

ЛБ: Вы заметили какие-то различия между тем, что было тогда, и сейчас?

ЛТ: Помню, думала, что казалась жестче и сильнее. В юности я была мягче... Я часто думаю, что стоит смотреть свои фильмы, чтобы помнить, кто я есть или кем я была тогда. Но я никогда не смотрю. Боюсь, наверное.

ЛБ: Вы стесняетесь, когда встречаете какую-то знаменитость?

ЛТ: Ужасно, но я довольно стеснительна. С друзьями я самоуверенная, много говорю и что-то вроде экстраверта. Но я никогда сама не подойду к кому-то познакомиться. Неважно, кто вы есть, если вы встречаете таких людей, как Лорен Бэколл, или Джек Николсон, или Мартин Скорсезе, всегда бывает одинаково: «Ууууххх!»

Как Лив Тайлер обедала с Марлоном Брандо. «Он такой озорник. Он был непосредственным, как ребенок, и показывал нам фокусы. У него был красный шарф в кармане пиджака. Он показывал фокус, где он достает шарф из кармана, делает что-то руками (она показывает волны руками) и шарф исчезал. И никто не видел, куда он его девал. Оказалось, что у него поддельный большой палец. А шарф он впихивал в поддельный палец. Это было круто».

ЛБ: Какие черты характера вы переняли от родителей?

ЛТ: Сложно сказать... Я бы сказала, что и у мамы, и у папы есть эта детская радость и оптимизм, которые от них исходят. У мамы были болезненные вещи в жизни, и она всегда учила меня, что все случается по какой-то причине. Это сильно помогло мне в последние пару лет. Я очень благодарный человек: вижу, что в мире много красоты. Хотя боли и зла тоже много.

ЛБ: Но ведь не зря говорят, что если ты печален, мир чувствуешь особенно остро.

ЛТ: Согласна. Чувствуешь абсолютно все. Запахи меняются. В молодости думаешь, что все уже выяснил, строишь планы, ставишь цели... И потом происходят повседневные вещи, которые останавливают тебя на выбранном пути.

ЛБ: То есть, вы считаете, что любовь и несчастье стоят рядом?

ЛТ: Конечно. Но самое страшное то, что это может остановить человека от настоящих и страстных поступков из-за страха ошибиться. Я не согласна с этим. Невероятно трудно двигаться вперед после потери, но я не поменяю это ни на что на свете. Потому что я хочу чувствовать это, я хочу... Это сложно. Это то, как я живу сейчас: перестаю быть той, кем меня желают видеть, или той, кем, я считаю, мне нужно быть, чтобы угодить всем и каждому. Нужно быть собой. (Входит Бобби) Привет! Который час?

ЛБ: 2.46.

ЛТ: Что?! Я должна быть в другом месте в три. Блин!

Интервью длилось дольше на пятьдесят минут. Тайлер умчалась в уборную, сгребла сумку, накинула плащ на плечи, все время извиняясь, что задержала меня. Поспешные, но теплые объятия на пороге.

«Спасибо!», — сказала она. — «Увидимся завтра на фотосессии. Жду не дождусь, чтобы увидеть, что они мне приготовили». Я сказала, что ее плащ слишком тонок для такого холода. «Я знаю», — смеется она. — «Я бы сейчас закуталась в двадцать пальто и шарфов. Но я хочу выглядеть шикарно для вас! Мерзну неимоверно». Улыбнувшись в последний раз, она ушла.

Фото: Miguel Reveriego
 Стиль: Grace Cobb
Текст: Louise Brealey
Перевод: Семен Семенов